Александр Чанцев. «Бунт красоты. Эстетика Юкио Мисимы и Эдуарда Лимонова», 2-е издание, исправленное и дополненное. Издательство «Пальмира», 2024.
Часть 1. Заметки о книге
Вышло второе, исправленное и дополненное, издание известной книги Александра Чанцева. Первое появилось в 2009 году, тогда книга оказалась одной из первых о Мисиме на русском языке. В настоящем издании объем материала увеличился на треть, добавлены вышедшие за последнее годы статьи, дополняющие и расширяющие материал. К примеру, включены монографии и статьи: «Красота через границы. Рецепция эстетики Т. Манна в творчестве Ю. Мисимы», «Прокол Лимонова» (некролог), «Homme fatale, запретный секс и “Смерть в Венеции”», «Молитва и сэппуку. К восприятию символа у Мисимы», «Реквием по руинам. Для четырех персонажей и зеркала». Любовь и смерть, революция и война, высшая красота, духовное и телесное. Молодость и старость. Потусторонний трансцендентный мир. Идеальное устройство общества. Личности, достойные подражания, — и объекты нелюбви. «В числе тех кумиров, которые остались “не свергнутыми” на протяжении всей жизни Лимонова, <…> можно назвать де Сада и Селина, Че Гевару и Бодлера, Жене и Мисиму. Без преувеличения можно сказать, что Мисима был едва ли не главным “кумиром” Лимонова, его своеобразным “наставником”, тем писателем, эстетику которого Лимонов перенимал и развивал; тем человеком, “по мотивам” жизни которого Лимонов выстраивал собственную биографию. Упоминания о Мисиме можно найти чуть ли не в каждом произведении Лимонова». Каждому бунтарю нужна собственная мифология, бунт — социально и эстетически оформленное действие. И у каждого из любимых «священных монстров» Лимонова — собственная творимая легенда. Без личного мифотворчества писатель, за малыми исключениями, не очень интересен публике. Литератор создает собственную легенду с прицелом на будущих составителей биографий и некрологов. Да и при жизни это полезно. Книг читают все меньше, а разной степени правдивости другие источники информации — все больше. Автор, для своей же пользы привыкай быть кликабельным заголовком и высокочастотным ключевым словом! (Это уже не про рассматриваемый материал).
Часть 2. Художественные приложения
«Найти упоминания о Мисиме в книгах Лимонова совсем не трудно. Есть у него и развернутые высказывания о японском писателе. Хронологически первым стал написанный во время тюремного заключения сборник эссе “Священные монстры”, тем более что там присутствуют заметки и о других известных личностях — “священных монстрах”, — которые либо повлияли на него как на художника, либо, даже при всей к ним личной антипатии Лимонова, больше других оказали воздействие на людские умы в последнее время. В предисловии он замечает: “Всех культовых личностей, собранных мною по прихоти моей как приязни, так и неприязни, объединяет не только бешеное поклонение как толп, так и горсточек рафинированных поклонников. В них во всех есть бешенство души, позволившее им дойти до логического конца своих судеб: Пазолини нашел свою судьбу на вонючем пляже в Остии, убитый персонажем своего фильма и книги, Мишима вскрыл живот на балконе штаба японской армии, по заветам „Хагакурэ“, которую он там бешено рекомендовал своим поклонникам, Ван Гог прострелил свою гениальную, безумную голову в кукурузном поле под палящим солнцем Прованса…” (Лимонов Э. “Священные монстры”, 2003).
<…>
…книга должна была вдохновить и самого Лимонова, находящегося в заточении: “Книга написана в тюрьме, в первые дни пребывания в следственном изоляторе “Лефортово”, я, помню, ходил по камере часами и повторял себе, дабы укрепить свой дух, имена Великих узников: Достоевский, Сад, Жан Жене, Сервантес, Достоевский, Сад. Звучали эти мои заклинания молитвой, так я повторял ежедневно, а по прошествии нескольких дней стал писать эту книгу. Мне хотелось думать о Великих и укрепляться их именами и судьбами” (Лимонов Э. “Священные монстры”, 2003). В этом отрывке у Лимонова явно виден мотив творения не только собственной жизни, но и биографии. Ясно, что одной из целей написания книги было обозначить тот круг писателей и тот тип судеб, которые интересны для самого Лимонова. А также — еще до биографов — вписать себя в историю».