Александр Шарыпов. «Клопы». Серия «Уроки русского». Издательство «КоЛибри», 2010
Часть 1. Заметки о книге
К середине восьмидесятых в закрытом городе Владимир-30 был разработан и сдан на вооружение самоходный лазерный комплекс, выводящий из строя оптико-электронные прицелы танков, самоходных артиллерийских установок и вертолетов. Примерно в это время сюда распределился молодой специалист Александр Шарыпов (1959 – 1997), уже тогда пишущий прозу.
В начале девяностых Шарыпов получил известность, ему присудили первые международные премии, начал печататься в журналах. Но работу в закрытом НИИ не бросал; по словам друзей, каждый вечер приходил домой и печатал прекрасную нездешнюю прозу на пишущей машинке. Хотя ему советовали сделать писательскую деятельность основной профессией, ведь все условия и предпосылки для этого были. Уволился Шарыпов с производства за год до смерти.
Есть те, кого специально готовили к писательской деятельности, и те, что забрели на чужую территорию, с кодом совсем другой профессии в дипломе, и тут не поспоришь с серьезным документом под названием «Общесоюзный классификатор. Профессии рабочих и должности служащих» (сейчас, скорее всего, название этого постановления немного поменяли).
И у тех, и у других одни источники, но человек, направляемый педагогами, пойдет по правильной филологической дороге; идущий по наитию, по сноскам и комментариям в академических изданиях, по теориям, услышанным в пивной, может зайти не туда. Но и набрести на необычное. Хотя в жизни обычно всегда происходит что-то промежуточное. Но это дело десятое. Писателей сотни тысяч на входе, но не так много на выходе (откуда?).
Нельзя научить познавать морок и смерть через логику и математику, как в рассказах Шарыпова, такому нигде не научат. Да и главное – это то, что пережил, наяву или на параллельной площадке. Откуда у писателя берутся сюжеты. Про поэта, который повесился и таким образом лишил клопов законного питания. Про встречу Нового года на кладбище. Про Незнакомок.
Часть 2. Художественные приложения
«Я был честным человеком, – сказал он, держась за прутья, расплющенные сверху, и потряс ограду, пробуя ее на прочность, и схватился за голову, чтоб потрогать шапку, и пошел дальше, главным образом по дорожке, изредка натыкаясь на барьеры из снега, сделанные безымянным дворником по ту и другую сторону пути.
– Хуже всего, – сказал он, имея в виду, что хуже всего, если у человека нету глаз назади, и обернулся по поводу красных точек, похожих на глаза.
Кто-то большой и черный стоял спиной к нему. Он кинул колючим снегом, осыпался снег. Он стоял, шатаясь, и если б мог, побежал, но не мог бежать, потому что все части тела испытывали какие-то сотрясения от бега. Поэтому стоял, глядя на кресты и ограды, а когда защекотало в горле, кашлянул и опять обернулся, но в другую сторону, и увидел там бледный огонь. Он зажмурился и, вытащив руки из карманов, стал мять и тереть ими лицо, а потом открыл глаза и, когда растаяли розовые фонари, увидел, что огонь все светится. И в голову ему вдруг полезли совсем не страшные мысли.
– Смело, товарищи, в ногу, – сказал он вполголоса и, торопливо шагнув через барьер, устремился к бледному огню.
Он шел, проваливаясь в глубоком снегу, и капризы тяготения норовили уронить его.
– Спокойно, – сказал он, с грохотом налетая на деревянную ограду. И пошел вперед, но вернулся обратно, потому что ограда уцепилась за пальто и не пускала.
– Отдайте, – кричал он, дергая пальто изо всех сил. – Отдайте, дьяволы! А-ат! Духом окреп… – и, выдернув пальто, полетел на деревянный крест и вместе с ним в снег, – в борьбе, – говорил он, пытаясь встать, но, захлебнувшись, кашлянул и опять сел в сугроб и, размотав шарф, стал дышать, глядя в небо.
Потом вытянул шею, ища огонь, а найдя, показал на него пальцем, успокоился и снова стал дышать, глядя в небо и на снег под собой.
– Гниль, – сказал он, дыша, и поддел ногой упавший крест, большой, как заборный столб.
Он воткнул его в сугроб, но тот стукнулся в сугробе о твердь и подскочил, и он понял, что этот крест не от этой могилы, потому что она каменная, а он деревянный».