Алексей Колесников. «Укрытие». Сборник рассказов. Серия «Во весь голос». Издательский Дом «Городец», 2025
Часть 1. Заметки о книге
Антиутопии бывают близкие к настоящему или же не очень. Иногда они асимптотически приближаются — такова повесть «Котлован». И сборник рассказов «Укрытие» Алексея Колесникова таков, местами он напрямую резонирует с «Котлованом», здесь есть и своя заброшенная стройка, и близкие к платоновским персонажи. И время, видоизменное, но наше.
«Мой тесть продает самогон и фёдорам, и бунинцам, хотя, в принципе, он за фёдоров, потому что думает, будто фёдоры воюют за правительство. Но он же не хочет понимать, что фёдоров правительство мочит потихоньку‚ и все».
В рассказе-антиутопии «Гражданская» всё ожидаемо неспокойно. И котлован в повествовании есть, куда ему деться, правда, сильно заросший. Уже постапокалипсис? Нет еще, поживем, подергаемся.
«”В меня, в меня”, — как всегда, подумалось Ивану. Эта мысль, одна на всех, возникала у всякого, кто стоял сейчас у края котлована. Новоколоденцы приподняли лица и замерли. Снизу они были подсвечены экранами телефонов, а сверху огнем голодной железной акулы».
Особенно тесно примыкает к платоновской прозе «Житие пролетария»: «На праздники пролетарий разрешал разливать кипяток своим детям. Дети очень любили чайник, за его белый цвет и тепло. Детей у пролетария было много, целый народ». Еще в сборнике есть щемящий рассказ-фантасмагория о кошках «Звериная сила великой любви». Есть и эсхатологический сюжет о воскресающем старике Лазареве. Да, бывает, что кто-то воскресает, где-то мы это уже слышали. «Мой первый, второй, третий и последующие обстрелы» тоже заявлен как фантасмагория, хотя кажется, что именно он ближе всего к реализму.
Действительность в «Укрытии», с одной стороны, описана с филигранной точностью, с другой — частично преломлена где-то там, во всеобщем магическом бессознательном. И этот сплав определенно делает прозу Колесникова выдающимся явлением.
Часть 2. Художественные приложения
«Мохов, прищурившись, вгляделся в зарождающийся рассвет. Из-за рощи солнце с аккуратным контуром, как по леске, ползло всё выше и выше.
— Сделаем так, — сказал он. — Семь выстрелов по цели, а пять по рощице. Вот туда, где погуще, понял? Отнеси — пусть скорректируют. Скажи, я приказал.
Выстрелы разбудили всех, кому удалось к этому часу сохранить сон. Раскрывались глаза, разлипались складки кожи, оживали‚ урча‚ желудки. Ефрейтор Данилов вскинулся и долго смотрел на безмятежно спящего товарища с исцарапанным носом. Лейтенант Беседин брился одноразовым станком. Чихнув, порезался. Кровь смешалась с пеной. Мохов, усевшись на капот уазика‚ смотрел в бинокль на рощу.
Полетели наконец снаряды и по ней. Первый, второй, третий, четвертый и пятый. Она загорелась почти сразу. Взметнулись к небу грибки дыма один за одним, а потом занялась роща. Все, кто не имел дела‚ глазели на начинающийся пожар. Солнце между тем заняло то место, откуда его движение станет заметно только после полудня. Оно напоминало теперь раскаленную монетку.
И тут в наступившей тишине заревело чудовище, капризно зашипело. Потом послышался грозный рык. Огромное, рыжее существо взметнулось в прыжке над макушками деревьев и, как казалось издали, медленно поплыло с раскрытой пастью по небу к солнцу. И чем быстрее
лапы, разверзнутая пасть, канаты усов кошки Рыжухи приближались к солнцу, тем громаднее она становилась, грозя перекрыть собою весь горизонт.
Тело Николая покоилось на немыслимой глубине у молодой ели в роще. Где-то там, в Подмосковье безмятежно спала внучка Николая Ерохина Леночка. Ее мать уже проснулась и подводила глаза у зеркала. А ее мама — Вера Владимировна — лежала в больнице с раком печени и в этот час молилась, глядя с койки в окошко. И думала, конечно, о своем пропавшем муже Коле — именно с ним сейчас хотелось поговорить.
Да что там Ерохины. Страна, мир‚ планета, вселенная — все жило и хотело жить дальше, но растревоженная кошка достигла солнца, скомкала его и утащила, как блин со стола».