Анна Чухлебова. «Легкий способ завязать с сатанизмом». Рассказы. Издательство «ИД Городец», 2023
Часть 1. Заметки о книге
Перед нами яркая и неспокойная книга Анны Чухлебовой. Некоторый способ завязать с сатанизмом действительно обнаруживается, к последней странице это становится ясно. Вообще «Легкий способ…» — сборник рассказов о любви, чаще всего страстной и сильной, но с большой концентрацией смерти и нездоровья. С частичными переходами на другую сторону от мира живых. И сатанизм тоже есть, но он больше внешний, гормонально обусловленный. Медицинское явление первой половины жизни. И это точно не брюзжащий назидательный старческий сатанизм, происходящий от неполадок в желчном пузыре. К слову, второй половины жизни иногда и не случается, в книге про это тоже говорится. Людям с панглоссианским устройством сознания, которым кажется, что все всегда будет хорошо, лучше такие книжки не читать. Хорошо ни в конце жизни, ни в финале книги не будет. Будет всяко-разно, статистически усредненно: кто-то доживет даже до коммунизма, а кто-то — точно нет, тут уж как подброшенная в воздух монетка ляжет на землю. «Лично мне высшее образование дало привычку к смерти. Годами я таскала ее с собой, как заряженный ствол, пока не выпустила всю обойму в своих текстах. Бог знает зачем еще нужна привычка к смерти — наверное, с ней не так страшно жить. Смерть требует мифа, чтобы быть не такой пустой, и смерть требует ритуала, чтобы стать праздником». Выдуманное писателем всегда живет с ним рядом, изнутри и снаружи. В любых художественных текстах, как ни зашифровывай, все про любовь и смерть. Но в «Легком способе…» любовь и смерть как-то уж совсем близко. Тут и телесность описана ярче, так, что это становится близким к символизму. Заползаний в чернуху нет, чернуха — тогда, когда неталантливо. Здесь талантливо. Про кладбища, буйство и привидений; но эти явления — только материал, из которого определенным образом строятся наши представления о мире. У Анны Чухлебовой все организовано сложно и тревожно. Ведь можно всю жизнь втайне полагать, что если есть манную кашу, как велела бабушка, то обязательно попадешь в рай. А можно начитаться разных эдаких книг и вдруг что-то понять. И откровения в них окажутся не совсем жизнеутверждающим. Начнешь сомневаться, а с этим жить тяжелее. Хотя казалось бы, куда уж тяжелее. Ну а самый легкий способ завязать с сатанизмом, да и с чем угодно, конечно, — умереть.
Часть 2. Художественные приложения
«Когда ты умер, мы остригли волосы. Смерть твоя, страшная, египетская, пришла неожиданно. Смыла со сцены жизни, как дождичек в четверг. Мы вжались в бархатные кресла, зажмурили глаза, стиснули челюсти. Пытались не быть вслед за тобой — и не смогли. Десять твоих бывших жен, девять усталых тещ, трое слабых детей. Последние пара приятелей несут гроб у головы, у ног уже какие-то наемные. Черным космосом затянутый, бестобойный мир, горькая сирота, сирая безотцовщина — вот что без тебя стало. Впрочем, пока ты оставался с нами, было намного хуже.
Лисица моя, синица моя, да где там синица, журавль, конечно. На небе журавль. Я седьмая, после меня еще трое. С восьмой застала тебя в ванной, на заходящейся негодованием стиральной машинке.
— Сломайте мне еще! — сказала грозно, пока она соскальзывала, прикрывая грудь нестираным полотенцем.
Выпроводили как-то, сели на кухне. Поцеловала в левый глаз, затем в правый. На следующий день подали на развод. С восьмой все кончилось через месяц — забытый на тумбочке смартфон, третий размер девятой. С этой держались долго — много работала, командированная. Десятая, в духах и платьях, явилась к ней сама. Сначала скалилась, потом рыдала и грозила самоубийством. Она же и толкнула тебя в окно, собрав свои тщедушные силенки в грозовую ярость. Посадили, конечно. Вместо десятой с нами остриглась несбывшаяся одиннадцатая. Хорошая девка, до счастья голодная.
Жутче нее плакала только первая — женились молодые, пузатые, с двойней. Дети теперь подростки — мальчик бегает глазами по женам отца, в черном хороши, горе стройнит. Да где тебе там, детеныш, с таким-то маминым бычьим профилем. Слава богу, девочка пошла в отца. Хоть что-то в мире осталось ладное, фиалковое.
Все началось с буквы “ф”, она моя любовь, а вовсе не ты. Фабула, фея, фарфор — бархатное фиолетовое фырчание, а не слова. Ладно уж, Фетисов, жаль, не Фёдор, фатальный мой фаворит. За завесой фатина ты далеко, а “ф” ближе некуда, на кончиках губ. Только выдохни, как тогда, на свадьбе, целуя тебя под ивой. Вдали от глаз невесты, моей лучшей подруги, шестой.
— Сдурела, Настя? Больной он, — говорила ей с самого начала, а она все равно позвала дружкой.
Подумаешь, шестой брак в тридцать пять. Когда на небе полыхает любовь, ангелы падают, спалив крылья. Летят сквозь радугу, меняют конфигурацию аксессуаров на голове, обзаводятся штучками между ног. Седьмой брак в тридцать шесть, смерть в сорок. От платья я отказалась, уж больно тошно было помнить Настино. Но что уж теперь, свое горе несу, как самурай — честь. Позор смыт кровью, навеки. А веки у тебя были дивные, с прозрачными ресницами, хотя сам брюнет. Что-то неуловимо кроличье, красноглазое, беззащитное. Тебе бы расстреливать кого на краю рва сиплой осенью — было б нелепо и так красиво».