Флориан Иллиес. «Магия тишины. Путешествие Каспара Давида Фридриха сквозь время». Издательство «Ад Маргинем», 2024
Часть 1. Заметки о книге
В издательстве «Ад Маргинем» вышло несколько переводов книг Флориана Иллиеса, одного из лучших современных немецких эссеистов. Книга «Магия тишины» приурочена к 250-летию художника Каспара Давида Фридриха, классика эпохи романтизма. «Он сейчас рисует воздух, — говорит его жена гостю, позвонившему в дверь, — сейчас ему нельзя мешать, знаете, рисование неба для него — как богослужение». Фридрих любил тишину и выходил из дома для прогулок только в сумерках. Люди на его картинах — созерцатели величия природы — изображены практически всегда стоящими спиной. Человек мал, как на его знаменитой картине «Монах у моря», где небо занимает практически все пространство холста, еще небольшая часть — море. Рисовал скалы, небо, море — вечное. Рисовал кладбища и руины — то, что остается после человека. Но, конечно, лучше картины смотреть, пусть даже в репродукциях, чем читать описания, хоть и тонкие и остроумные. Каспар Давид Фридрих был признан при жизни, но и при жизни позабыт. Умер в 1840 году. Окончательно преданный забвению. Одним из основоположников романтизма признан уже в 20 веке. Формы искусства менялись. Художник опередил время, оно его догнало. Фридрих боготворил Гете, искал случая преподнести ему картины. Потом один из подаренных холстов оказался искалечен — тут уж фантазия подскажет, что с ним делал великий старец — крушил тростью или швырял оземь. Так символически столкнулись нарождающийся романтизм и уходящий классицизм. Через много лет художник стал нужен многим, среди прочих его не забыло и государство. «Ни для кого происхождение Каспара Давида Фридриха с северных морей не было так важно, как для национал-социалистов. Они хотят сделать из него посконного германца и поставить на носу своего безумного корабля, плывущего по морю истории». В пропагандистской солдатской книжке написано, что художник был «высоким, крепкого телосложения», «светловолосым, с бойцовским характером». Его друг Василий Жуковский отмечает: «Грустная развалина. Он плакал как дитя». Правда, это уже перед самым концом. А в 1922 году вышел фильм «Носферату, симфония ужаса», визуальный ряд которого основательно снят с картин Фридриха. Однако авторы ленты источники вдохновения особо не афишировали, они первоначально даже не указали, что это экранизация романа Брэма Стокера. А Самуэль Беккет рассказал, что посещение в 1937 году зала с картинами Фридриха послужило первым импульсом для написания пьесы «В ожидании Годо» (зал с картинами погиб при бомбежке Дрездена в 1945). Вообще, большая часть его творений сгорела или просто пропала. Хотя иногда картины и воскресали чудесным образом. Зато у нас теперь есть Каспар Давид Фридрих. Время пришло — репродукции его картин печатают на календарях.
Часть 2. Художественные приложения
«Норвежский художник Юхан Кристиан Клаусен Даль возвращается с Везувия в Дрезден, в свою квартиру, расположенную прямо над квартирой Каспара Давида Фридриха, в дом по адресу “На Эльбе, 33”. Здоровяк-норвежец и чудаковатый померанец резко отличаются и своей живописью, и образом мыслей, но уважают и ценят друг друга. Иногда Фридрих пробирается вверх по лестнице, и они молча стоят у окна: Даль смотрит на улицу и рисует. Фридрих восхищается способностью Даля схватывать своими масляными красками стремительно пролетающие по небу облака. Когда же Даль спускается к Фридриху в мастерскую, тот приносит из кладовки второй стул и Далю нужно время, чтобы привыкнуть к темноте. Фридрих плотно закрывает деревянные ставни на своих окнах, выходящих на Эльбу, чтобы избыток дневного света не мешал работать, да, если Даль этажом выше радуется свету и небу, то Фридрих устроил у себя настоящую темницу. Он обычно говорит, что хочет закрыть свой внешний взор, чтобы образы возникали перед взором внутренним. И он рисует их. Для Даля это слишком сложно, ему чужды такие окольные пути, но он восхищается тем, что может разглядеть у себя внутри этот странный, трогательный Фридрих. Чаще всего там видна луна, ведь каждый второй пейзаж Фридриха — ночной, и ночной свет вечно где-то отражается — в Балтийском море, в Эльбе или в каком-то саксонском пруду. Люди обычно надеются после смерти попасть на небо. А Фридрих, как он сам шутит, окажется скорее на Луне.
“А что, если всё-таки попробовать и солнце?” — подначивает его Даль. В сутках-то двадцать четыре часа, а луна властвует только ночью. Фридрих улыбается. “Да, знаю”, — отвечает он. Но ничего не поделаешь. Он любит темноту, только она дарит ему утешение. Сумерки — самое прекрасное время дня, в них уже или еще есть душевное тепло темноты, и как же здорово, что сумерки случаются по два раза на дню. Фридрих зовет с собой на прогулку, которую совершает каждый вечер, когда солнце наконец-то уходит спать. Даль соглашается. Они спускаются по лестнице и долго идут вдоль Эльбы, бесшумно текущей им навстречу. На берегу рыбаки привязывают свои лодки и разжигают костры, чтобы согреться и пожарить рыбу. Но Фридрих и Даль не мерзнут, они оба с Севера, им нравится этот странный ветер, что всегда дует у Эльбы и заставляет так красиво шуметь высокие тополя. В какой-то момент из-за холмов за Нойштадтом показывается луна, узкий серп, светлый и нежный, и Фридрих сразу замолкает в благоговении.
Даль предпринимает еще одну попытку и рассказывает, что в Италии по ночам тоже светит луна. Да-да, на юге тоже есть тени, а иногда случаются прохладные ночи. Но Фридрих только отмахивается. “Ну зачем мне туда?” — спрашивает он Даля. Тот снова начинает рассказывать об огне Везувия, о неповторимом кристально чистом свете. Но Фридрих остается равнодушным».