Леонид Добычин. «Город Эн». Роман, повести, рассказы, письма. Издательство «Эксмо», 2007
Часть 1. Заметки о книге
В книге собраны роман «Город Эн», повести, рассказы, письма. На тот момент, в 2007 году, это было практически все, что оставалось от написанного Леонидом Добычиным. Добычина печатают редко, небольшими тиражами, к выходу очередного издания находится что-то новое. Ведь изучали наследие писателя достаточно подробно и плодотворно. Покончил с собой он после обструкции, устроенной тогдашней партийной литтусовкой, год был не очень хороший. И что-то из материалов могло быть спрятано знакомыми или конфисковано властями. В 1936 году роман «Город Эн» обвиняли в том, что он противоположен по духу социалистическому реализму. Сейчас Добычин, писатель первого ряда, не очень известен широкому читателю. Может, еще и потому, что такого рода соцреализм нависает над обществом в любое время, просто каждый раз называется по-другому. А роман Добычина «противоположен» любой социальной агитации и ажитации.
К тому же, коммерческий потенциал его книг, наверное, невелик. Нет ярких сцен и острых сюжетов.
«Я взял книгу и читал, как Чичиков приехал в город Эн и всем понравился».
Вечный город Эн, где души мертвые, а остальные — выморочные бездушные тела. Если так, то какая разница какой строй и какие идеи. Роман и повести в книге из старой жизни, дореволюционной. Рассказы в основном уже из новой, счастливой советской жизни. Но в чем разница. В расцветках лозунгов и шествий? Все одинаково. В любом обществе, как бы оно себя ни называло. А литературу всегда призывают демонстрировать, что есть добро и что есть зло. По мнению начальства. Или другого начальства.
«Электричество горело в трех паникадилах. Сорок восемь советских служащих пели на клиросе».
Опять же у Добычина нет героев, положительных персонажей, а читателю нужно себя с кем-то отождествлять. И в примерном романе всегда должен быть назначен злодей. Без всяких там полутонов.
«Уже прислали циркуляр о зимней культработе…»
Часть 2. Художественные приложения
Из рассказа «Матрос» (1936)
«Пили кипяток с песком и с хлебом. Отдувались. Мать велела не ходить на речку и, задернув занавеску, легла спать.
Вдруг загремела музыка. Все бросились.
Блестели наконечники знамен. Трещали барабаны.
Пионеры в галстуках маршировали в лес. Телега с квасом громыхала сзади.
Вслед! С мальчишками, с собачонками, размахивая руками, приплясывая, прискакивая:
— В лес!
Вдоль палисадников, вертя мочалкой, шел матрос. Его голубой воротник развевался, за затылком порхали две узкие ленточки.
Матрос! Стихала, удаляясь, музыка, и оседала пыль. У Лешки колотилось сердце. Он бежал на речку — за матросом.
Матрос! Со всех сторон сбежались. Плававшие вылезли. Валявшиеся на песке — вскочили.
Матрос!
Коричневый, как глиняный горшок, он прыгнул, вынырнул и поплыл. На его руке был синий якорь, мускулы вздувались — как крученый ситный у Силебиной на полке.
— Это я его привел, — хвалился Лешка.
Было жарко. Воздух над рекой струился. Всплескивались рыбы. Проплывали лодки, женщины в цветных повязках нагибались над бортом и опускали в воду пальцы.
Купальщики боролись, кувыркались и ходили на руках.
А солнце подвигалось. Было сзади, стало спереди — пора обедать.
Мать ждала. Картошка была сварена, хлеб и бутылка с маслом — на столе.
Наелись. Мать похваливала масло. Облизали ложки. Вышли на крыльцо.
Во дворе, разостлав одеяла, сидели соседки. Качали маленьких детей, тихонько напевали и кухонными ножами искали друг у друга в голове.
— И мы устроимся, — обрадовалась мать и сбегала за одеялом. Лежали. Лешка положил к ней на колени голову. Она перебирала пальцами в его кудлатых волосах. По небу пролетали маленькие облачка в матросских куртках…»