Максим Шмырев. «Гавань». Роман. Издательство «Эксмо», 2019
Часть 1. Заметки о книге
«Гавань» располагалась бы на уютной жанровой полке: да, это магические миры, фантасмагория, но кожура тесна, а ядро ореха объемно, распирает изнутри. Может быть, местами это даже поэма в прозе. В «Гавани» есть и двигатели, без которых не обходится ни один роман — любовь и смерть. Любовь многолика. Смерть же обычно поддается более скромной классификации, скажем, убийство из ревности, убийство ради обогащения (плюс сообразительный следователь), есть и массовые смерти. Последний сюжет описывается со времен возникновения древних мифов. Тогда люди брали пример с божественных персонажей, воевали за идеалы. Или просто за пищу и территории, ведь природа человека не совсем идеальна, остается в ней и что-то животное. Хотя нет свидетельств о битвах опоссумов. Но муравьи… В романе война идет на границе сна и бодрствования, тут драконы и небывалые приспособления, сон реальнее самой реальности, а может все происходит внутри чьей-то только что написанной безумной картины, и вот уже прибывает Поезд Без Расписания. «Когда разрушается теплое гнездовое царство, остается кочующее царство, царство перелетных птиц. Царство ночных звезд, царство далеких огней… И держава — припорошенное снегом яблоко, и скипетр — ветка, горящая в костре…» Вот Фьялар (карлик) — порождение Хель, в настоящее время менеджер по рекламе, лжец по природе; в «Младшей Эдде» — один из убийц Квасира, мудрейшего из людей. Вот Форсетти Браге — в «Младшей Эдде» вершит правосудие, он же Фенрир-волк, он же обладает древним артефактом — неиссякаемой фляжкой, он же полковник Черных егерей. Имена вряд ли произвольны, но это герои немного другого эпоса. А вообще многие персонажи имеют двойников, так что все запутано. Оглянись, времени нет, вокруг все те же небесный город Асгард и подземелье Хельхейм. И еще Рагнарек — последняя битва. Говорят, Рагнарек пока отменяется и вообще считается признаком дурного вкуса. Но Хель, повелительница мира мертвых, точно никуда не делась.
Часть 2. Художественные приложения
«Город расположен на большом наросте, вроде гриба… Возможно, это определило особые свойства этого места, — заметил Ньёрд. Он выходит на залив, в который впадает несколько рек, а дальше начинается море Ближних снов.
— Мотоциклы и автомобили скоро придётся оставить. В Призрачном городе они будут подвержены воздействию Ближних снов. А выше моторы будут работать со сбоями, а потом остановятся, — сказала Фрейя. — Возможно, доедем до Обители Неусыпающих — но точно я сказать не могу…
— Наш инструктор в летной школе служил в Специальной Службе Короны, летал на Верхушке. Он рассказывал, что механизмы там иные: они не мёртвые, а живые — плод метаморфоз элементов, раскрытия их качеств, переплетения в сложном единстве. Они пластичны, как вода и её отражения. Они больше мыслимы, чем вещественны. А наши — словно механические цветы. Там они не работают и постепенно возвращаются к исходному состоянию: становятся песком, нефтью, рудой, деревьями… В чём-то это напоминает сны, только там всё настоящее, подлинное, — сказал Ньёрд.
— А как же моя винтовка?.. Шинель?.. Ну и остальное? То есть всё развалится? Заколосится? — забеспокоился Форсетти. — Хороши мы будем у врат Асгарда!
— Если мы туда доберёмся, это будет волновать нас меньше всего… — заметил Хёд.
— Энтропия идёт по нисходящей: от сложного к простому… За шинель бы я не беспокоился, а идея винтовки крепко сидит у тебя в голове, — рассмеялся Ньёрд.
— Как жаль, что нам не ответил Управляющий… — вздохнул Форсетти.
Фригг прислушалась к беседе.
— Когда-то так умел делать и Главный механик!.. Тот, про которого я рассказывала! В нашей музыкальной композиции! Оживлять вещи, высвобождать скрытую суть предметов!.. Однако потом он пошёл другим путём!.. Это принцип сумеречных созданий! Низвести всё до простейших форм, а потом создать из них всё что угодно! Но неживое! Имеющее только подобие жизни… Её имитацию! Но и тут он заблуждался! Ему казалось, что эти создания принадлежат ему! Что он мастер! Однако он был только инструментом — создателем гнезда для кукушкиных яиц! И они вылупились! И выбросили мастера из гнезда!..
— Интересное предположение, — заметил Форсетти. Он курил трубку и осматривал поле в бинокль. — Ты сама это всё придумала или прочла где?..
— Да, я много думала! И про эти часы с кукушкой тоже — у вашего Хельга! Это своего рода символ! И поэтому я сочинила такое продолжение!..
— Кто знает, девочка, может, ты и права… — ответил Форсетти. — На поле я не вижу ничего угрожающего, просто ничего, во всех режимах наблюдения — только сухая трава».