Павел Пепперштейн «Диета Старика (тексты 1982—1997 годов)». Издательство Ad Marginem, 1998
Часть 1. Заметки о книге
Книга Павла Пепперштейна «Диета Старика» вышла в издательстве Ad Marginem в 1998 году. На следующий год в том же издательстве вышел роман Ануфриева и Пепперштейна «Мифогенная любовь каст. Том 1», книга знаменательная, которую сразу заметили (тогда еще читали бумажные книги, и читателями были многие).
Сборник рассказов обычно покупали уже после романа (о, это книга того Пепперштейна, который Мифогенная любовь). В книге собраны предшествующие роману и еще более ранние рассказы Пепперштейна.
Кстати, можно сначала прочитать вступление к сборнику рассказов, написанное известным философом Михаилом Рыклиным. Это научное исследование на пятьдесят шесть тысяч знаков с пробелами. Оно равноправно другим текстам сборника, предваряет их и все объясняет.
Известно, что Пепперштейн – один из основателей группы медицинских герменевтиков, которые декларировали отказ от языка слов в пользу языка терминов. И такое вступление в данном сборнике более чем уместно.
Вступление опирается на список литературы из пятнадцати позиций. Если прочитать статью вдумчиво и дисциплинированно, с изучением первоисточников, то к самим рассказам приступишь через год-другой, ведь теория может и захватить; но после этого уже точно будешь знать, что же на самом деле хотел сказать нам автор (а может совсем не имел нас в виду и писал, как иногда бывает, для себя).
А можно просто сразу читать рассказы, удивляться и мучиться, потому что не все же в них понятно без специальной подготовки. Но рассказы хорошие.
Часть 2. Художественные приложения
«Быть мертвым приятно, особенно поначалу. Потом случаются трудные встречи. Среди битого стекла, среди живых шкафов меня вызвали на дуэль. Это был огромный рыцарь, словно слитый из тошнотворного чугуна. Было страшно, но я принял вызов. Для поединка мне выдали тело, способное сражаться, – обычное, молоденькое, солдатское тело, какие разбросаны везде во времена войны. До этого моими телами были тела гор, тела кратеров, тела ветра, воды и микроорганизмов, ртутные, мраморные, сахарные, хлебные, ковровые…
Бывали и не-тела: похожие на опоздание поезда, на щели в горных породах, на выздоровление, на взрыв, на промежутки между книгами. Как Дон Жуан, я отважно протянул противнику руку. Как Командор, он сжал ее в своей. Но мы не провалились в ады. Нечто вроде шаровой молнии (такие молнии я видел когда-то в кино) снизошло на наши сомкнутые руки, превратив их в единое тело. Нас обоих без жалости ударило током, и я почувствовал, что в слипшихся руках что-то возникло. Это было зачатие какой-то вещи. Рыцарь исчез. С трудом я разжал измятые пальцы и на своей солдатской ладошке увидел игрушечный автомобильчик – грузовое такси, «мерседес» с удлиненным багажным отделением. Мягкие, нежные белые шины, белые шашечки на черных дверцах. Ногтем я поддел дверцу багажного отделения и там нашел костяную куколку, изображающую пятимесячного младенца в скафандре советского космонавта, с красной пятиконечной звездочкой на шлеме. Краска на нем облупилась, и румянец его казался фрагментарным, анекдотическим.
Бывал я и в адах. Ады стояли пустые и заброшенные. Я видел развалившиеся агрегаты, остывшие печи, истончившиеся ржавые котлы, замки и амфитеатры, колеса, игольчатые горы, похожие на белых дикобразов, мосты и пыточные стадионы – все казалось декорацией, глупо провалившейся внутрь себя. Для пущего смеха я кружил над адом на бутерброде, используя его как летательный аппарат. Это было уютно: я лежал на свежем белом хлебе, покрытом ласковым слоем сливочного масла, и глядел вниз. Накрылся же я, как одеяльцем, овальным кусочком жирной, приятно пахнущей колбасы. А ты пела: «Привет, странник! Ты – в опасности. Разреши мне быть с тобой всю эту ночь»».