Михаил Квадратов // Саша Карин. «Секция плавания для пьющих в одиночестве». Роман. Издательство Popcorn Books, 2020
Часть 1. Заметки о книге
Если бы мне попалось два незнакомых романа, один с названием «Секция плавания для пьющих в одиночестве», а другой «Война и мир», я, конечно, начал бы читать первый.
Книга Саши Карина написана в жанре Young Adult, для тинейджеров до двадцати; по условиям жанра положительные персонажи — только такого возраста. Вот и Наташе Ростовой на первом балу не больше восемнадцати.
В новом романе тонко и талантливо рассказано, чего надо опасаться, во-первых, это вода, несущая смерть. Во-вторых, заедающие молодость бессмысленные старики. К чему они, своим присутствием ранящие тонких и романтичных молодых людей, страдающих от одиночества. Читателям постарше, принимающим все близко к сердцу, при прочтении некоторых пассажей иногда неуютно. А зря. На самом деле книга хорошая и тонкая. Если сделать такую же для пенсионеров, сюжет можно было бы сделать зеркальный. И ничего бы не изменилось. Скажем, главные герои — старик и старушка, тонкие одинокие люди. Главные отрицательные герои — внуки, бессердечные, забывающие поздравить с днем рождения, звонящие старикам, только когда нужны деньги.
Но в этих зеркальных вариантах осью, вокруг которой можно обернуть картинку, было бы среднее поколение. Эти никак бы не поменялись в зеркальном сюжете. Равнодушные и холодные. Отец главной героини, девушки неизлечимо больной, оплачивает ей лечение, но холоден и равнодушен — не замечая того, оформляет ей путевку в дом престарелых, где ее все ранит. Главному герою, страдающему и одинокому художнику, приходится терпеть Анну, женщину среднего возраста, сухую, холодную, бесконечно зацикленную на работе; быть альфонсом и брать деньги. Кроме того, люди среднего возраста приезжают в санаторий топить старых родителей — к тому времени принят новый закон об эвтаназии.
Но на самом деле книга тонкая, про людей страдающих, для читателей эмпатичных. Сюжет все время держит в напряжении. На самом деле, это роман об одиночестве. Подростки и старики переносят его, наверное, тяжелее всего.
Часть 2. Художественные приложения
«Утром выпиваешь чашку кофе, а вечером кто-то умирает. Истина печальна и неизменна: и первый микроорганизм, и доисторический осьминог, и песок, и скальная порода — все в конце концов погружается в воду. В воду летит двадцатилетний мальчишка-камикадзе, направляя груженую бомбой боевую машину во вражеский флагман, чтобы обратиться пеплом на волнах, чтобы спустя три четверти века стать грозовой тучей над Подмосковьем. С этим можно только смириться. Но смириться, конечно же, невозможно.
2014, зима.
Железнодорожную станцию «Переделкино» засыпает снег. И зимой, и летом на платформе не прекращается течение толп людей, но вокруг станции царят вечные тишина и безлюдье. Стоит пересечь рельсы, выйти на двухполосную асфальтированную дорогу, пройти вдоль небольшого затора у переезда — и окажешься на распутье. Дорога налево ползет по холму — там, на высоком берегу реки Сетунь, у писательского поселка, располагается знаменитое Переделкинское кладбище. Эта земля стара и отравлена величием покоящихся в ней трупов: Пастернака, Чуковского, Арсения Тарковского и многих других плодовитых мертвецов. В ясную погоду некрополь освещает неоновый крест над загородной резиденцией патриарха Кирилла.
Но если пойти по дороге направо, окажешься в неприметном жилом районе, где вокруг небольшого, но глубокого пруда в тени старых деревьев доживают свой век старики и старухи. Теперь это территория разросшейся до неприличия Москвы, а раньше это был какой-то поселок. Детские площадки пусты и ржавы, нет здесь автобусных остановок, а ближайший сетевой продуктовый магазин находится на станции, но быстрее до него добраться все же, если срезать путь по тропинке через поле. Едва-едва ощущается здесь присутствие жизни. Иногда на балконах ветхих пятиэтажек сушится белье, а на облупившихся скамейках поодиночке сидят пенсионеры. В их пустых, по-голубиному отрешенных взглядах, направленных в пространство, замурованы души бывших юношей и девушек».