Сигизмунд Кржижановский. «Воспоминания о будущем». Избранное из неизданного. Издательство «Московский рабочий», 1989
Часть 1. Заметки о книге
Сборник «Воспоминания о будущем» вышел в 1989 году в издательстве с экзотическим по нынешним временам названием («Московский рабочий») тиражом тогда не особо большим, сто тысяч экземпляров. Только-только из-под плиты начала появляться заваленная и отставшая литература. Сейчас, через треть века, понятно, что какая-то часть могла бы там и оставаться. Но здесь случай исключительный. Как показатель, некоторые прочитавшие именно этот сборник причастны к созданию литературы последнего времени и не самой ее плохой части. Теперь Кржижановского печатают. Вышло немало научных исследований; конечно, внимания уделяют не столько, сколько Платонову и особенно Булгакову, с которыми мастера сейчас поставили в один ряд. А еще в один ряд с Эдгаром По, Майринком, Борхесом, и это справедливо. В этой, напечатанной первой книге собраны наиболее значимые повести и рассказы.
Сигизмунд Кржижановский начал писать прозу в десятые годы прошлого века, уже не юношей. Основное вышло из-под пера в двадцатые-тридцатые, период революционной романтики и последующего ее бетонирования. Однако его не печатали в любой период, для властей он всегда был «зачеркнутым». В 1932 году приготовленный к печати сборник показали Максиму Горькому, тот раздраженно отреагировал: такие рассказы «вывихнут некоторые молодые мозги», а мозги нужны крепкие. По заветам пролетарского классика не печатали Кржижановского еще шестьдесят лет, а ведь не эмигрант и не ревизионист какой; автор, которых тогда называли писатель-фантаст. Сейчас печатают, но, похоже, все равно понемногу придерживают: Горький же против, ну да, улицу и город назад переименовали, но кто знает… Вот, например, нет мемориальной таблички на доме, где Кржижановский проживал почти тридцать лет. Ему выделили комнату в шесть квадратных метров по адресу Арбат 44, такие «спичечные коробки» нарезали в бывшем особняке. Правда, там еще проживал поэт Николай Глазков, была явочная квартира НКВД специального отряда Павла Судоплатова, и ведь тоже про них нет табличек. Чего жаловаться. А про квартиру ту есть рассказ (приукрашенный, надо сказать: площадь указана в восемь метров с десятыми), как жилец намазал стены таинственным квадратурином из тюбика, помещение разрослось до бесконечной пустыни, а в таких местах человеку не спастись. Многие рассказы Кржижановского — на самом деле притчи. Вот персонаж пытается вырваться из душащей действительности на времярезе, используя свойства поперечной составляющей времени. Так же, поперек, по боковой ветке, идет поезд, везущий души умерших; сюжет потом неоднократно использовали. Кржижановский умер в Москве 28 декабря 1950 года. В справочниках место его захоронения помечают как неизвестное. Так удобнее, зачем что-то объяснять? Да и начнут ходить поклонники (и выпивать там, как он любил). А, может, место уже захватил другой, как всегда и бывало в жизни Сигизмунда… Скорее всего кладбища уже не существует, а над писателем — новостройка. Пишут, стоял такой лютый мороз, что никто из малочисленных провожающих не запомнил дорогу. Все в стиле его рассказов.
Часть 2. Художественные приложения
«Перо литератора Иосифа Стынского отличалось на редкость непоседливым характером: то оно суетилось внутри короткострочий фельетона, то увязало в медленных смыслах и периодах экономико-социологического трактата; окунувшись в чернильницу, оно никогда не высыхало вместе с несостоявшейся фразой; знало искусство скользить, но не поскользнуться; умело росчеркнуться перед каждым новым фактом и идеей. Два серых глаза Стынского, врезанные ассиметрично, с капризным узким раскосом, жадно подставляли себя под тени и свет; сегодня был спрос на свет, завтра тени подымались в цене, и Стынский, сдвинув тему на полутон, переводил ее из мажора в минор. На книжной полке его рядом с амюзантными желтокожими парижскими книжечками стоял сухопарый том Гуссерля и Марксова «Нищета философии». Короче говоря, Стынскии знал, как обращаться с алфавитом. По признанию его благо- и зложелателей, он обладал несомненным литературным дарованием и мог бы, пожалуй, если бы… но уже года два тому перо его, зацепившись за это досадливое бы, очутилось за чертой перворанговой витринной литературы, потеряло доступ в пухлый журнал и персональную полистную ставку. Разгонистое, оно, как это ни странно, все-таки поскользнулось на, казалось бы, невинной статье, озаглавленной так: «Революционный молот и аукционный молоток». В статье, написанной по заказу редакции, доказывалось, что как только отстучит дробящий стекло и кующий металл молот революции, начинается дробный и, деловитый перестук аукционных молоточков, по мелким мелочам добивающих старый, в рамы картин, под крышами резных ящичков и армуаров прячущийся, старый, вышибленный из всех своих уютов мир, Редакционный портфель оказал гостеприимство статье о двух молотах, но волею случая она залежалась в нем несколько дольше обычного; напечатанная с запозданием, статья сбилась с ноги, попала не в ту актуальность и после этого автору никак не удавалось нагнать такт. Деквалификация ведет, как известно, к деквантификации доходов. В конце концов Стынскому пришлось питаться «Великими людьми» — так называлась дешевая серия листовок, расправлявшихся с любым гением десятком-другим страниц. Стынский быстро набил руку, и «великие» так и сыпались из-под его пера, превращаясь в дензнаки».