Татьяна Замировская. «Воробьиная река». Рассказы. Издательство АСТ, 2015
Часть 1. Заметки о книге
Во всех рассказах появляются сахар и мед, символы удовольствия, счастливой жизни и любви, но это когда ты в мире живых; тут же, рядом их уравновешивают символы мира иного. События разворачиваются в районе разграничительной линии; она традиционно проходит вдоль речки, отделяющей мир живых от мира мертвых; в пойме Воробьиной реки. Ну да, Лета-река, еще Стикс. Почему воробьиная? Название-символ, в книге много символов. В жизни тоже, хотя кто на них обращает внимание. Считается, что в древнем Египте воробьи помогали переправляться отлетающим душам. Опять же во многих мифологических системах душа только что умершего часто изображается в виде птицы, и, может быть, душа человека современного — как раз воробей, суетящийся, спешащий. Но символика все же не главное, рассказы хороши, жизненны, живописны, хотя (почему хотя) пессимистичны. Герои же не унывают, борются до конца, ну и что, что не получается, так все здесь, на этой стороне речки, устроено. Персонажи ведь не знают, что их ждет в конце. Сюжеты рассказов извилисты и загадочны, но все же не сложнее, чем в жизни. В жизни штуки и пострашнее предпочитают не замечать, «мозг отказывается верить в увиденное и предлагает свою, более рациональную трактовку происходящего, предоставляя человеку картинки, которые точно не сведут его с ума». Мол, что это вы тут напридумывали. Мертвые и живые давно вместе, перегородки между мирами сносились, в некоторых местах вообще протерлись. Хотя когда они были не вместе. А сейчас не очень и поймешь, жив ты или нет. Линейный ход времени сбоит, в темных переулках каждый может встретить себя самого, в каких-то местах время вообще останавливается.
«Давит. Душит. Пеленает…». Тексты «настолько же сказочны, насколько реальны». Это из читательских отзывов в сети. Читать интересно, пересказывать нет смысла, распутывать тяжело, коконы состоят из многих защитных слоев. А еще бывают места, где «словами невозможно объяснить вообще ничего, потому что законы слова, текст и вообще любые примитивные ужимки мозга там не работают».
Часть 2. Художественные приложения
«…письма разрешается писать в огромном количестве и сколько угодно, только вот те, которые возвращаются сюда обратно (многие, как и я, не помнят точно адреса), тут и остаются — это фонд. Они потом издают книги, составленные из таких писем, — мам, в общем, это самые прекрасные книги во Вселенной, я была в Библиотеке и читала; и, если я все-таки неправильно вспомнила индекс или квартиру (хотя как можно забыть!) — я не буду сильно расстраиваться, что письмо не дошло — оно вернется и станет частью этой книги, это что-то вроде антологии. Мне потом пришлют копию прямо на дом — через год после окончания программы, и ты все равно его прочитаешь, это письмо.
По-моему, в этом и состоит смысл проекта, письма (или любые тексты в жанре письма) нас заставляют писать каждый день, мы их сдаем, каждый день четыре письма четырем адресатам, такие правила. Сдаем письма мы по вечерам — ровно четыре, получаем потом четыре талона на еду: завтрак, обед, полдник и ужин. Если кто написал два письма или одно, выбирает себе только два талона — например, завтрак и ужин, или только обед. Мне кажется, что это справедливо. К тому же это ужасно мотивирует! Жаль, что в итоге у меня никаких текстов вообще не останется, зато потом антологию пришлют: пока что все антологии почему-то выглядят как цельная книга — там есть и сюжет, и связь времен, и вообще черт знает что, например, автор — я не знаю, почему так выходит. К примеру, ты знала, что последние три книги Пелевина — это ежегодные антологии из нашей Библиотеки? Да и не только они — оказывается, вообще каждая третья книга, которая сейчас издается, — наша. Возможно, об этом никому нельзя знать, но я все-таки считаю, что я забыла квартиру, так что никто и не узнает, увы. Зато я отлично поужинаю! Вчера вот ужина не было, например.
Чтобы ужинать каждый день, я придумала слать письма на несуществующие адреса непонятно кому. Имя я, как правило, выдумываю».