Юлия Лукшина. «Хрустальный дом». Повесть и рассказы. Издательство «Альпина.Проза», 2025
Часть 1. Заметки о книге
Действие как повести, так и рассказов в книге «Хрустальный дом» не очень линейно что во времени, что в пространстве. Но ведь так и в жизни. Иногда мы это даже замечаем, но стараемся не верить. Вроде бы персонажи и не должны встретиться в своей реальности, но пересекаются. Кто утверждает их жизненные планы? Часовая стрелка ускоряется, и мы оказываемся в будущем, или она начинает крутиться в обратную сторону, и тогда находим себя в прошлом. Но всегда должна быть опора. Вот хрустальный дом, например. Он на месте, а вся жизнь вокруг него. Это и есть центральный персонаж книги. «Перед Крымской войной родители ездили на Всемирную выставку в Лондон. Ажурный вид Хрустального дворца и тамошние оранжерейные чудеса так поразили мать, что она загорелась построить собственную — на английский манер. В ту пору в воздухе витало страстное неравнодушие одной империи к другой». / «Некогда посреди парка высились кружевные, затейливые оранжереи для орхидей, с подогревом и фигурной крышей, похожие на шкатулки — на английский манер. От них остался ржавый каркас в мусорном перелеске». / «В оранжерейную руину приходили курить и трахаться, а деревянный стул торчал тут всегда. Бегать в дальний конец парка Артемьеву не разрешали». / «В оранжерейной руине росла громадная липа. Ее ветви лезли сквозь каркас, где вдоль сварных балок все еще торчали стеклянные зазубрины. Говорят, руине двести лет, а то и больше. Здесь я прятался и размышлял, куда бежать от Саввы. В прошлом году радикал-коммунисты убили президента Сергея Артемьева, а потом устроили баллистический самострел». По крайней мере, всегда на месте металлический каркас, да и немного хрусталя сохраняется. А вокруг кипит существование. Живы наши современники, предки и потомки, которых иногда только и можно увидеть, что на старинных фотографиях с проступающими картинами будущего. Баба Нюра, мать русалки, ушедшая жить в пруд к дочери. Табун съеденных в войну лошадей, сталинский вохровец и советы сидевшей на зоне бабушки, которые всегда помогут в теперешней жизни. Воспоминания о бабушке не сидевшей. Любовь: и первая, и последняя. Бытовые сюжеты и сюжеты не очень бытовые. Старушка, спасшая мальчика в блокаду ценой своей жизни. Вообще в книге много про детей и бабушек. Это начинающиеся и завершающиеся жизненные циклы, кто-то рождается, кто-то умирает. Но все живы. Даже те, кто стал туманом. Или навсегда остались дачниками в ощущениях мертвой лисы.
Часть 2. Художественные приложения
«Они приближаются.
Смерть омывает мне морду, ласкает передние лапы.
Слышу движение на соседних участках. К соседям через дорогу приехала серебристая машина; открывают ворота, вдыхают наш звонкий воздух.
На участке справа женщина с тяжелым крупом в черных лосинах внимательно осматривает стволы яблонь. Она вглядывается в кору молоденькой яблони, стучит по ней и ногтем поддевает, покуривая смрадную сигарету.
Дальше по улице жгут мусор, несет паленой резиной. Еще дальше, за общим забором, лежит малое шоссе, оно ведет к большой трассе. Чую вибрацию от всех машин, от грузовиков и мотоциклов, слышу груженые, слышу порожние, автобусы с детенышами, прицепы с разным.
Но вокруг нас со смертью только крыльцо, только кристаллы талого снега, пахнет сырой листвой, сырым деревом и арбузом.
Я прожила счастливую жизнь. Отпрыски мои рассеялись по лесам. Я охотилась всласть, и движенья мои были легки. Иногда болела, тогда шерсть моя редела, залысины на спине приходилось тереть о траву, но на мне как на кошке — все быстро, все незаметно, и хвост мой овевал ветер, хвост мой вел меня. И нос мой вел меня, и листья под лапами, и листья над головою, и мышцы мои упругие, все это было мною и было радостью.
Я нажила счастливую смерть. Собаки загрызли.
Не знаю, впервые такое случилось. Возраст ли, собаки ли были голодные как волки, но они выманили меня из норы и погнали, и одна из них оказалась быстрее меня. Искусством отвлечения владею виртуозно, поэтому не знаю, как ей удалось перехватить меня на косогоре.
Челюсть сомкнулась на холке. Подлетела вторая собака, затем остальные. Но я вырвалась, вырвалась довольно скоро. Да вот только дело-то уже сделано.
Но смерть не печалит меня. Воздух в смерти тот же. И все мое остается при мне — и запах листвы, и вкус грибов, и отпечаток шишки в сетчатке слепого глаза — все, что вошло в меня, перейдет со мной в просторный туманный лес.
Машина подъехала и застряла у ворот в слякотной выемке. Рев, глина и снег летят в стороны. Назад-вперед, назад-вперед.
Но выемка невелика. Машина справляется. С грохотом водружается на поляне перед голыми кустами и словно делает выдох. Хлопки дверей. Жаркий металл. Кого-то рвало».