Джон Максвелл Кутзее. «Жизнь и время Михаэла К.» Роман. Издательство «Амфора», 2004
Часть 1. Заметки о книге
За роман «Жизнь и время Михаэла К.» (1983) Джон Максвелл Кутзее получил Букеровскую премию, позже стал и нобелевским лауреатом. В стране (ЮАР неспокойных времен) идет гражданская война, Михаэл К., глубокий интроверт и человек, отгороженный от людей несовершенством тела (хотя кто совершенен), везет из разгромленного Кейптауна через блокпосты и облавы больную мать на ее сельскую родину. «А мать моей матери, в той тайной жизни, которая скрыта от нас, тоже была ребенком, девочкой. За мной стоит нескончаемая вереница детей. А в самом ее конце одинокая фигура в сером балахоне, женщина, не рожденная никакой другой женщиной». Мать-сыра земля, Великая Мать. Человек вышел из земли и туда вернется. После смерти матери Михаэл потерялся. И в этом, может быть, главная мысль романа, а не в выяснении соотношения человеческой единицы и человеческого множества, как указывается в аннотации. С детства ограждающий себя от мира людей, садовник по любимой профессии — и теперь хранит в пакетике семена тыквы как единственную ценность; как до этого пепел матери, умершей по дороге к месту рождения, но прах сохранить сложнее. Особенно в исправительном лагере. В романе мало говорят, передвижения не всегда целенаправленные, больше движений внутренних. С героем не происходит каких-то значимых, с точки зрения социального проживания, событий. Но для него значимо другое: «…он просто отдался во власть времени, а время медленно и вязко текло над землей от одного ее края до другого и омывало его тело, гладило грудь, живот, ласкало закрытые веки». Свобода — самое важное. И даже свобода от людей, и иногда свобода от самой жизни. Во вставной назидательной главе доктор в исправительном лагере пытается уловить странного Михаэла К. в систему своих интерпретаций, объяснить его для себя как человека социализированного на определенном этапе истории, хотя время показывает, что исторически мало что меняется, и куда, вообще, нам деться от человека-животного: «…когда наконец его время приходит, он сам роет себе могилу, тихо в нее ложится и заваливает себя тяжелыми комьями, закутывается в них, как в одеяло, улыбается последней улыбкой, поворачивается и засыпает, наконец-то обретя дом, а где-то далеко, как всегда незаметно, продолжают вращаться колеса истории». Это книга о дороге домой и, может быть, она слегка опередила свое время.
Часть 2. Художественные приложения
«Когда надо было сделать какую-нибудь работу, он не досадовал, но и не радовался: ему было все равно. Он мог целый день пролежать, разглядывая лист рифленого железа, служивший ему крышей, пятна ржавчины на нем; его мысли нигде не блуждали, он не видел ничего, кроме железа, фантазия не создавала никаких образов из сочетания цветов и линий: он был всего лишь он сам, ржавчина, всего лишь ржавчина, единственное, что двигалось, — это время, и оно несло его своим течением. Раз или два о себе напомнило другое время, то, в котором шла война, — высоко над головой со свистом пронеслись реактивные истребители. Но только и всего. Он жил за пределами календаря и отсчета часов, в благословенном, забытом всеми краю, и то ли бодрствовал, то ли спал. Как трутень, думал он, или ящерица, прячущаяся под камнем.
Полицейский капитан так тогда их и назвал в Яккалсдрифе: трутни, кричал он, вы паразитируете на чистом благоустроенном городе, объедаете его и ничего не даете взамен. Но сейчас, вяло вспоминая об этом в своем убежище, где он лежал без движения (что мне в конце концов до всего этого?), он уже и сам не мог бы сказать, кто на ком паразитирует — лагерь на городе или город на лагере? Эхинококк пожирает овцу, но зачем овца глотает его личинку? А что, если нас миллионы, много миллионов, никто даже не знает сколько, нас согнали в лагеря, мы живем подаянием, тем, что дает земля, мы ловчим и изворачиваемся, забиваемся в щели, чтобы спрятаться от времени, мы таимся и не вывешиваем флаги: пусть нас никто не заметит — сколько же нас? Что, если паразитов гораздо больше, чем организмов, за счет которых они живут, это те, кто не трудится, и другие, тайные, паразиты в армии, в полиции, в школах, в конторах, на заводах, в сердце? Можно ли их называть паразитами? У этих паразитов тоже есть плоть и кровь, на них тоже можно паразитировать.
Лагерь ли паразитирует на городе или город на лагере — наверное, все зависит от того, кто громче кричит».