Джулиан Барнс. «Попугай Флобера». Роман. Издательство «Эксмо», 2012
Часть 1. Заметки о книге
Наберите в поисковике «Бетховен» — и первым делом получите информацию, где можно выгодно купить корм для домашних животных. Если написать «Флобер» — первой строкой все же пока выдают биографию великого писателя Гюстава Флобера. В романе «Попугай Флобера» (1984) Джулиан Барнс приводит «титулы» великого писателя, которые можно встретить в литературоведческих источниках: «Отшельник из Круассе. Первый романист современности. Отец реализма. Палач романтизма. Понтонный мост между Бальзаком и Джойсом. Предшественник Пруста. Медведь в берлоге. Буржуазный буржуафоб». Велик Флобер. Трудно представить современного писателя, о котором (даже со временем) наберется столько мемуаров и исторических материалов. В настоящее время явно не писатели — властители дум. Но какие-то эпизоды их жизни и сейчас могут заинтересовать. Вот за роман «Мадам Бовари», впоследствии оказавший большее влияние на мировую литературу, автор был обвинен в оскорблении морали и привлечен к суду. В романе «Попугай Флобера» приведены как известные эпизоды жизни гения, так и факты, обнаруженные Барнсом. Блестящий и ироничный Барнс анализирует биографию с разных сторон. Ведь все зависит от выбора точки наблюдения и личности наблюдающего. Можно выстроить мемуары возлюбленной («Версия Луизы Коле»). Реконструировать воспоминания близкого друга. Вот — «Железнодорожный путеводитель по Флоберу». История доктора, от имени которого происходят поиски истинного чучела попугая. В книге есть глава «Бестиарий Флобера», о животных в романах и животных в его жизни. Небольшие эпизоды, но они помогают понять другое, важное. «…Этого попугая Флобер позаимствовал в Музее Руана и держал на своем письменном столе во время написания “Простой души”, где его зовут Лулу и он принадлежит Фелисите, главной героине произведения». Перед смертью невежественная старуха молится чучелу попугая, в ее голове путаница: ведь только попугаи и Святой Дух в виде голубя могут говорить. «Можно сказать, что попугай, обладающий даром членораздельной речи практически без всяких умственных способностей, — это Чистое Слово». И вообще, если задуматься, «разве писатель не подобен ученому попугаю»?
Часть 2. Художественные приложения
«Кроме того, богоподобный статус романиста в XIX веке был всего лишь техническим приемом и неполнота знания современного писателя тоже не более чем уловка. Когда современный повествователь сомневается, демонстрирует неуверенность и непонимание, играет в игры и совершает ошибки, кажется ли при этом читателю, что реальность передана более правдоподобно? Когда писатель снабжает роман двумя концовками (почему двумя? почему не сотней?), верит ли читатель, что ему предоставлен выбор и произведение отражает неоднозначность возможного исхода, “как в жизни”? Такой выбор всегда только кажущийся, поскольку читателю придется прочитать обе концовки. В жизни мы принимаем решения — или решения принимают нас, — движемся тем, а не иным путем; если бы мы приняли другое решение (как я однажды сказал своей жене, хотя она вряд ли тогда была в состоянии оценить мою мудрость), мы бы оказались совсем в другом месте. Роман с двумя окончаниями не воспроизводит эту реальность: он просто проводит нас по двум расходящимся дорогам. Это такая форма кубизма, что ли. И это по-своему прекрасно, только не надо обманываться насчет естественности и правдоподобия.
В конце концов, если бы писатель действительно был озабочен тем, чтобы изобразить множественность жизненных исходов, ему следовало бы сделать вот что. В конце книги нужно было бы прикрепить набор разноцветных конвертов. На каждом должна быть четкая надпись: традиционный счастливый конец, традиционный несчастливый конец, традиционный половинчатый конец, deus ex machina; модернистский произвольный конец; загадочный конец; сюрреалистический конец; заканчивается концом света; заканчивается на самом интересном месте. Читателю позволяется открыть только один конверт, а остальные он должен уничтожить. Вот это я называю “предоставить выбор”; но, может быть, вам покажется, что я мыслю слишком буквально».