Сухбат Афлатуни. «Катехон». Роман. Издательство «Редакция Елены Шубиной», 2024
Часть 1. Заметки о книге
Катехон — элемент мироустройства, удерживающий человечество от самопоедания. Впервые упомянут во Втором послании апостола Павла к Фессалоникийцам. С тех пор термин трактуется разнообразно. Что это: власть римского императора или что-то еще? Главный герой романа пытается катехон найти. Это может быть искусственная гора-конус, сад или вообще какое-то отдельное растение. Катехон замедляет время, разрушающее все вокруг. Время неразрывно связано с пространством. А чтобы их мог воспринять человек, нужен мозг. Существуют ли время и пространство без нас? Нам говорят, что да, но ведь много всякого болтают. И не является ли мозг равноправным в этой триаде? А живущие рядом люди не придуманы ли нами? За лишние вопросы, за уход в ересь положена казнь. Хотя не всё сейчас в прейскуранте, но индустрия предоставления услуг прогрессирует. Вас казнить водой, огнем, землей или воздухом? Любая стихия — на выбор. Центрального персонажа с первых страниц называют Сожженным. Сожженный в Эрфурте, на центральной площади. Или же его назвали так из-за пожара на кухне в Самарканде: тогда сгорела вермишель, пока персонажи занимались любовью? Любовь — центральная тема романа. Мы наблюдаем за совместной жизнью экскурсовода-философа Фархада и переводчицы из Эрфурта Анны, и кажется, они превратились в символы, обозначающие дух и плоть, но кто знает. По мере прочтения книги все постепенно распутывается. Видно, что повествование построено по принципу рондо — движения по кругу. Но не окружность это, а лента Мёбиуса. Возвращение вроде бы в ту же точку, но с обратной стороны листа, параллельная действительность. Мёбиус — ученый той эпохи, когда философия была германской, да и наука тоже. А Сожженный — экскурсовод по философии разных времен. И по истории, конечно. Но «…невидимые змеи продолжали поедать его мозг», «…на фоне этого заболевания у нашего пациента развились необычные способности». Тяжело в нашем мире человеку, который может видеть будущее. Кто-то захочет выиграть на предвидении рынка. Да и видящему прошлое опасно — история сфальсифицирована. Но ладно, главное — сберечь катехон. «Когда-то он планировал устроить особый сад-катехон; даже продумывал, какие именно растения посадит и будет выращивать. Здесь, в пустыне, он отказался от этой мысли. В конце концов, всякий сад есть катехон, живая неподвижность. И еще одно он понял здесь. Катехон находится не вне, а внутри. В самом нутри сердца. Простая, очевидная мысль. Ради которой стоило прожить длинную и не очень полезную жизнь».
Часть 2. Художественные приложения
«Звонок в полседьмого. Чего-чего… Утра.
— Мне страшно.
— Опять?
— Да.
— Приехать?
— Не надо. Справлюсь.
Молчание.
— Прости, что разбудила. Хотела услышать… чей-то голос. Скажи что-нибудь.
— Что-нибудь.
— Я серьезно.
— Хочешь, Вергилия почитаю? — Откашливается. — Ultima Cumaei venit iam…
— Ты не меняешься.
— Почему я должен меняться?
Сейчас пойдут короткие гудки.
Молчание.
Идут короткие гудки.
С Вергилием был проверенный прием. Все они почему-то ненавидели Вергилия. Все они, звонившие ему рано, не рано, поздно, совсем поздно. “Ты знаешь, который час?” — “Полвторого… ты спал?” У них всех были проблемы с чувством времени.
“У них всех…” А что, их было так много? Нет. Ноу. Нихт. Он был фаустовским человеком, а не донжуанским. Так можно сказать по-русски — “донжуанский”? В общем, да (быстрый кивок). Фаустовский человек всю жизнь ищет женщину-зеркало, чтобы отразиться в ней. Донжуанский — сам отражает в себе каждую женщину.
Он не умел отражать женщин. Они глядели в него, дышали на его холодное стекло, терли носовым платком, салфеткой, краем свитера. Глядели и не видели своего отражения. Видели, но не такое, какое хотели, боялись себя, не узнавали. “Это кто?.. Нет, это не я. Стой, еще протру…” И снова дышали, терли, глядели. Нет. Лица искажались мгновенной судорогой понимания. Следовало: хлопанье дверью, бросание трубки, арктический ветер при встрече.
Он тоже глядел в них. Наблюдал и оценивал.
Пытался добиться четкости своего отражения.
Женщина — это путь. У одних — раскаленное асфальтовое шоссе, по которому идешь, полубежишь, подскакивая, обжигая пятки. У других — дорожка в лесу, с горькими ягодами, солнцем и комарами. У третьих — бульвар после летнего ливня; бредешь по щиколотку в воде, и машины обдают тебя фонтанами счастья».
.