Трумен Капоте. «Закрой последнюю дверь». Повесть. Рассказы. Издательство «Азбука-классика», 2005
Часть 1. Заметки о книге
Несколько лет назад деревянный ларец с прахом писателя Трумена Капоте был продан на аукционе неизвестному поклоннику, недешево. Кто-то возмущался, как это так. Сундучок хранили друзья писателя, но тоже умерли. Можно сделать вывод, например, о неприкаянности, одиночестве, о неправильно прожитой жизни. Но, с другой стороны, со дня смерти писателя прошло больше тридцати лет, за такое время и очень любящие забывают о могиле родственника. И можно просто сказать, что поклонников иногда интересуют не только тексты. Трумен Капоте был ярким, его будут помнить и за это. И конечно, он настоящий классик американской литературы.
Повесть и рассказы из этого сборника скорее всего будут интересны настоящим ценителям его творчества, любителям биографий. Самая известная повесть «Завтрак у Тиффани» появилась позже. С четырех лет жил у родственников; одинокий ребенок научился чтению и письму. В десять стал писателем. «И вот однажды я начал писать, не ведая, что привязал себя на всю жизнь цепями к благородному, но безжалостному хозяину». А писательство никого не делает счастливым. Или наоборот?
Ранняя повесть «Голоса травы» (1951), может быть интересна и подросткам, скорее всего, она продолжает традицию подросткового романа Марка Твена. «Живая душа распахнута для всего живого, понимает, что нельзя всех стричь под одну гребенку. И из-за этого постоянно попадает в беду». Да и весь сборник, по большому счету, о душе. Об осознании души в детстве, о ее трансформациях в течение последующей жизни человека. А взросление может быть равносильно травме, быть взрослым скучно и неинтересно.
Пропавшая сумасшедшая девушка, написавшая картину со своей отрезанной головой, котенком, трогающем пряди, и ястребом, тоже без головы. Звонок неизвестно от кого и откуда, может быть, от самого себя. Злой дух, забирающий душу через сны; продай сон, это выгодно, но что от тебя в результате останется. Вроде бы и не страшный ночной поезд, но там лучше ни с кем не заговаривать. Бриллиантовая гитара. Рождественские пироги, которые пекли мальчик вместе со старенькой родственницей, посылали их по почте — точильщику, два раза в год проезжающему через городок, водителю шестичасового автобуса — каждый день они махали ему рукой, и он махал им в ответ.
Трумен Капоте не очень хотел взрослеть.
Часть 2. Художественные приложения
«Его однокомнатную квартирку в доме рядом с парком Грамерси надо было проветрить, убрать, но Уолтер, налив себе виски, послал все к черту и растянулся на кушетке. Что толку? Как ни работай, как ни старайся, все равно ничего не добьешься; всех кругом постоянно обманывают, а кого в этом винить? Но вот что странно: лежа здесь в сгущающихся сумерках и прихлебывая из стакана, он ощущал спокойствие, от которого давно уже отвык. Как тогда, когда завалил экзамен по алгебре и почувствовал такое облегчение, такую свободу: провал был чем-то ясным, определенным, а ясность вселяет в душу покой. Теперь он уедет из Нью-Йорка, отдохнет; у него есть несколько сот долларов, до осени хватит.
И, размышляя о том, куда двинется, он вдруг увидел, словно в голове его начал прокручиваться фильм, шелковые шапочки, вишневые и лимонные, и маленьких умнолицых людей в элегантных рубашках в горошек; закрыв глаза, он точно вновь превратился в пятилетнего, и было чудесно вспоминать крики зрителей, хот-доги, большой отцовский бинокль. Саратога! На его лицо легла тень сумерек. Он зажег лампу, налил еще виски, поставил на граммофон пластинку с румбой и стал танцевать, подошвы его ботинок шептали на ковре; он часто думал, что немного тренировки — и из него выйдет профессионал.
Как раз когда смолкла музыка, зазвонил телефон. Он замер на месте, почему-то боясь ответить, и свет лампы, мебель, все прочее вдруг стало безжизненным. Он уже надеялся, что звонки прекратились, но тут телефон начал снова; как будто даже громче, настойчивей. Он споткнулся о скамеечку для ног, поднял трубку, уронил, подобрал ее и сказал: «Да?»
Звонок издалека: из какого-то города в Пенсильвании, он не расслышал точно. Хаотические трески, а потом к нему пробился голос, сухой, бесполый и совершенно не похожий на все слышанные прежде:
— Здравствуй, Уолтер.
— Кто это?
Ни слова в ответ, только ровное, сильное дыхание; связь была такой хорошей, что казалось, будто тот человек стоит рядом с ним, прижав губы к его уху.
— Я не люблю шуток; кто это говорит?
— Да ты ведь знаешь меня, Уолтер. Давно знаешь.
Щелчок, и ничего».