Вера Сорока. «Питерские монстры: роман в рассказах». Издательство «Альпина. Проза», 2024
Часть 1. Заметки о книге
Вода проходит сквозной темой рассказов, составляющих роман, не случайно: город Петербург стоит на болотах, изрезан речками, мокнет под дождями. Вода — символ коллективного бессознательного, а уж в нем можно наловить всякого. Интересующийся читатель найдет для себя много интересного. Персонажей хватит на несколько романов, приведен даже специальный монстрариум (бестиарий) на несколько страниц. Ну и что, что не канонический. А откуда взялся канонический? То-то же. Книга, как и указано в названии, про монстров. Для перечисления их не хватит места, вот несколько описаний. «Верочка — монстр, который питается талантливыми людьми. Ест не от голода, а от зависти к таланту». «Поллианна Витальевна — владелица магазина неизданных книг. Призрак, цель которого — оберегать людей от некоторых особо опасных рукописей». «Мишурник — ест тканевые кладбищенские цветы, а потом скачет по надгробиям, и те перекашиваются». Иногда можно запутаться в героях, не уследить, что появился кто-то еще. Совсем как в жизни. Юмор черный и юмор добрый помогают с этими персонажами справиться. Потому что творится здесь черт знает что. Скажем, есть сюжеты в виде сказок «шиворот-навыворот», например, про трех старушек, поедающих медведя. Градус трансформаций выходит за пределы антропоцентричности, и это хорошо. В тексте зафиксированы превращения и якобы нелогичные поступки не только людей, что весьма понятно, но и монстров, ведь «если действия монстра можно объяснить человеческой логикой, то это не монстр, а обычный человек». В списке есть полезные сущности, без которых Петербургу — не жить, болото сразу же город засосет: это спасительные монстры-осушители, уррнаки. Или вот монстр, поедающий ржавчину, Рынукша, такой тоже полезен для ведения хозяйства во влажном климате. Происходит очень много всякого разного. Ближе к финалу монстры начинают бояться эпидемии, ведь заболевшие превращаются в людей, а это не самое приятное. Скажем, лучше бы некоторые люди превратились, наконец, в монстров, эти, по крайней мере, не умеют врать и имеют принципы. Но представителям рода человеческого превращаться в монстров без особого на то позволения не разрешается, а вот в чудовищ — всегда пожалуйста. Чудовищами не рождаются, ими со временем становятся за особую мерзость поведения. Людям вообще нужно быть осторожными, опасности подстерегают везде, вот, например, «девушка со львиной головой — хозяйка бара, в котором людей обращают в каменных львов. Но иногда и просто в свиней — кому как повезет». Однако развязка романа почти счастливая.
Часть 2. Художественные приложения
«Павлику было страшно и неуютно среди утренних людей. Он не привык ходить в толпе и слишком чутко слышал ее злые острые мысли. Они царапали его неглубоко, но очень неприятно, как юная бумага.
Павлик вырвался из людского потока и спрятался за киоск Роспечати. Закурил и стал рассматривать утренних покупателей. “Неужели им недостаточно плохо по утрам? Неужели в придачу ко всему они готовы вытерпеть еще и газету?” — недоумевал он.
За стеклом Павлик увидел журнал, который ему когда-то покупала бабушка. Обложка совсем не изменилась. Денег хватало либо на журнал, либо на метро. Он выбрал журнал — Павлик всегда был за искусство.
— “Новый мир”, пожалуйста. — Он протянул деньги рукам в окошке.
Павлик увидел три крестика, нарисованные синей пастой на бугорке ладони. Рукава рубашки застегнуты на все пуговицы, но запястья такие тонкие, что все равно остается темный зазор. Павлик зачем-то провалился в него взглядом. Он и сам не знал, что потерял там, — не декольте и не короткая юбка, всего лишь манжета рубашки, а дыхание участилось.
Павлику захотелось дотронуться, аккуратно сжать, ощущая тепло и хрупкость.
“Новый мир” неожиданно быстро оказался в руках Павлика, и окошко киоска закрылось, сберегая тепло.
Павлик положил журнал во внутренний карман куртки, будто живое существо. И пешком пошел домой.
По дороге он думал о том, что фонтаны — это практически магия, о том, что в каждой лампочке гирлянды наверняка живет светлячок, и о руках. Мысленно он постоянно возвращался к тонким запястьям и размышлял о девушке, которая ставит крестики на память.
Павлик тоже ставил и всегда забывал, что они означают.
<…>
Павлик зашел в квартиру. Нимфа уже была там. Он тихо разулся, наступая ботинком на ботинок, и прошел в спальню. Нимфа размеренно дышала, наполняя все вокруг уютом. Павлик лег рядом, быстро согрелся, но никак не мог уснуть. Он ворочался и рассматривал запястья нимфы. Они были изящными, тонкими, но совершенно не такими, как надо.
Следующим вечером, перед тем как идти в магазин неизданных книг, Павлик снова остановился покурить напротив киоска Роспечати. Сигареты быстро закончились, поэтому Павлик просто смотрел и ждал. Сам не зная чего.
В семь свет погас, и вышла девушка. Павлик не планировал ничего такого, но пошел к ней.
— Хотите погулять по мостам? — спросил он.
Она оказалась красивой. Павлик никогда не был увлечен модной красотой, но, по его мнению, лицо девушки могло быть на одной из обложек журналов, уложенных спать.
— Что, простите?
— Я Павлик.
Девушка заулыбалась.
— Я Соня. А вы странный. Но я не против выпить с вами кофе.
— Кофе?
— Ну, так говорят. Вообще, не обязательно кофе, можно что-то другое.
— Идем, куда скажете, — безвольно согласился Павлик».