Владимир Гуга. «Путь пса. Сборник рассказов». Издательство «Русский Гулливер; Центр современной литературы», 2022
Часть 1. Заметки о книге
В жизни случается совсем не то, что пишут в книгах, продающихся с полок с надписью «Реализм». Так называемый реализм — подрезанный газон нашей жизни, хорошо еще не асфальт или бетон — но это уже другие жанры, временные, которые потом все будут отчаянно ругать, а пока подчиняются. Да и ругают тоже по необходимости, по пришедшей сверху директиве местного департамента трамбовки клумб. Но это мысли, к книге не имеющие отношение. А книга — хорошая.
Можно сказать, что в сборнике Владимира Гуги рассказ «Путь пса» — центральный и определяющий — ты можешь сколько угодно следить за незнакомым псом, но все равно тебе не понять, как все в его жизни устроено. Разберись хотя бы с самим собой. Жизнь, конечно, предсказуема в какой-то степени, например, если ты родился, то точно умрешь. Но все это происходит в пределах ошибки, а ошибка может быть абсолютно разная по величине. Вот идешь, зачарованный, за незнакомкой в джинсах. Очнулся — а жизнь уже и прошла, да и ладно, не самое все-таки плохое было времяпрепровождение. А за это время в твоей жизни, хоть она и ускользнула незаметно, случалось много прекрасного, но и страшного тоже. Например, старые вещи поедали новые. Или появляешься в чужой квартире в двух часах езды от своей — а это твоя и есть, ведь везде все одинаковое. На говоря уже о том, что традиционно, что внизу — то и вверху. Или вот медицинский кабинет, из которого никто не возвращается. Или идешь по улице, а навстречу тебе молчаливые демонстрации, исход населения, ничего не объясняют, да и сами не очень понимают, куда они. Еще про Агасфера, Стейнбека, Чемоданова, Вовика и разные другие истории, которые случаются на каждом шагу, на каждом километре в метро, тут, главное, подметить и запомнить. А кому-то наоборот лучше замечать не надо, а то и так вокруг много нервных.
Часть 2. Художественные приложения
«Краткая история литературы (отрывок)
Дядя Вова решил поиздеваться над русскими писателями: «Поставлю-ка я Улицкую* рядом с Прохановым, — говорил он про себя, располагая книги на полках нового стеллажа, — пусть пососедствуют. Что, не нравится? То-то! А вы как думали? Достоевского под бочок к Тургеневу. Как вам, Фёдор Михайлович и Иван Сергеевич, такой пасьянс? Ничего, ничего, вот я вам устрою…»
Что дядя Вова хотел «устроить» писателям, он и сам не понимал. Но, расставляя тома антагонистическими парами, он испытывал хулиганское удовольствие. Книги же буквально искрились и тряслись от нанесённого им оскорбления. Хозяин ощущал их напряжённое негодование какими-то тонкими нервными окончаниями, доселе не открытыми медициной.
«Так, так, так, — продолжал увлекательное занятие дядя Вова, — господин Шендерович* — к товарищу Прилепину. А вы, Владимир Георгиевич Сорокин, будьте любезны занять место рядом с Валентином Григорьевичем Распутиным. Льва Николаевича, разумеется, поставим к Иоанну Кронштадтскому. Вас же, Иван Алексеевич Бунин, попросим занять место рядом с Владимиром Владимировичем Маяковским. Бродский Иосиф Александрович пусть теперь живёт впритирочку с Евтушенко Евгением, тоже Александровичем».
<…>
Спустя некоторое время сын дяди Вовы — дядя Гриша — отрешённо встал перед отцовской библиотекой и подумал: «Странным всё-таки человеком был мой папа. Собрал целый склад макулатуры и даже отсортировать её по-человечески не смог. Полный хаос. Собственно, у него и в голове тоже царил беспорядок. Такой уж он человек — добрый, умный, но с большим заскоком».
В отцовскую комнату вошли два смуглых азиата в спецовках работников жилищного хозяйства — Кумарбек и Арзыбай.
— Что выносим? — спросил Кумарбек.
— Куда выносим? — откликнулся Арзыбай.
— Да всё, что на стеллажах стоит, выносите, — ответил дядя Гриша, подойдя к окну. — Во-о-о-он в те большие контейнеры, что рядом с хоккейной коробкой».
* Признаны Минюстом РФ иноагентами