Владимир Шаров. «Воскрешение Лазаря». Роман. Издательство ArsisBooks, 2019
Часть 1. Заметки о книге
История человечества — неохватный фолиант на полуистлевшей бумаге, прожженный, пропитанный кровью и слезами, местами нечитаемый. Периодически ее пытаются переписать — и вот готов удобный в быту сборник комиксов. Романы же Шарова — особый подход к истории, необычный, фантасмагоричный. Но здесь намного больше истории, чем в официальной пластиковой брошюре. Пересказывать романы Шарова — изначально проигрышно, отзывы — разные, часто противоположные. «Сами палачи прежде отцов восстанавливают тех, кого они убили. Жертвы еще на следствии усыновляют собственных палачей, чтобы, когда придет время, они по праву могли их воскресить. Именно в этом, объяснял я Костюченко, я вижу великий акт прощения и примирения, палачи и так при жизни наследуют своим жертвам, присваивают их имущество, жен, славу, а теперь оказывается, что единственно для того, чтобы убиенные не погибли окончательно, наоборот, могли жить вечно. То есть любовь палача к жертве станет высшей, наиболее чистой и бескорыстной любовью. Если мой проект коллегией ОГПУ будет одобрен, сказал я, органы сделаются самым важным государственным институтом. Функции их изменятся диаметрально: из органов смерти они станут органами жизни, причем жизни вечной, может быть, именно в этом и великий смысл революции». Парадоксальные рассуждения, но ведь и вся наша история — цепь страшных парадоксов, стоит только отбросить эмоции, успокоиться и приглядеться. Через роман проходит жизнь двух родных братьев и двух двоюродных сестер. Федор и Николай Кульбарсовы, Каин и Авель. Теория Николая Федорова о воскрешении умерших пригодилась чекистам: сначала надо уничтожить зло, поселившееся в людях, а потом заново воскресить убитых, используя подробные данные из материалов допросов. Библейский Лазарь и расстрелянный и воскрешенный Лазарь Каганович. В книге много слоев, которые можно долго расшифровывать. Выискивать аналогии. Для некоторых это чистая ересь, картинки, наклеенные внахлест и обратной стороной на лист Мебиуса. А кто-то сложит фрагменты и получит ясную цельную картину.
Часть 2. Художественные приложения
«Едва от тех, кто стоял рядом с путями, делалось известно, что Лазарь близко, в истомившемся народе начиналось неслыханное ликование. Между тем, сначала совсем тихо, потом все громче, громче, и вот уже в ушах не было ничего, кроме ревущего, будто стадо диких слонов, гудка двух паровозов. Поезд приближался, и крики радости, счастья, любви к воскресшему усиливались и усиливались, хотя давно казалось, что больше некуда — все и так кричат, до предела напрягая голос. Поезд наконец делался виден. К счастью, платформа была высокой, вдобавок сам Лазарь стоял на крышке гроба, то есть еще выше, в итоге его мог видеть каждый, даже оказавшиеся в дальних рядах маленькие дети.
Описать, что творилось, когда поезд, гудя, а Лазарь Каганович — рукой приветствуя народ, стремительно проносился мимо, — невозможно. Но и когда состав скрывался за поворотом, или там, где путь был прям, как стрела, — за линией горизонта, никто не расходился, более того, стоящие в первых рядах, сколько их ни молили, не уступали своего места: люди ждали, когда воскресший Лазарь — теперь с востока — снова промчится мимо них, и дождавшись, ликовали не меньше прежнего.
Поездов с Лазарем, очевидно, было несколько, иногда они встречались и тогда приветствовали гудками не только собравшийся народ, но и друг друга. Те, на чьих глазах, рядом с кем это случалось, числились особыми счастливчиками, считалось, что в своем поколении они будут воскрешены первыми. Торжествуя, они кричали с утроенной силой и восторгом.
Праздник воскрешения продолжался целую неделю. Целую неделю из одного конца страны в другой, с севера на юг и с запада на восток, не замедляя хода на стрелках и не замечая вечнозеленых светофоров, мчались и мчались составы с Лазарем, но, как бы ни были они стремительны, перед ними и рядом с ними, не отставая ни на шаг, ни на полшага, неслась могучая волна народного счастья, радости, что воскрешение, наконец, началось. Пришло все же время, которого так мучительно, так безнадежно долго ждали, так просили, так звали и торопили.
Сколько на земле было зла, горя, несчастий, сколько голода и смертей — и вот, кажется, Адамов грех искуплен, вина наша прощена, человеческий род возвращается к Богу. И Он нас ждет. Ждет всех, живых и мертвых, грешных и праведных — всех ждет, всех любит и всех зовет, потому что все мы, все-все до последнего — Его дети. И может быть, больше других Он ждет именно грешных, измученных, искореженных злом, исстрадавшихся, ведь в конце концов не здоровые нуждаются во враче, а больные. Их, нуждающихся в Боге сильнее прочих, Он первыми и ждет.
Семь дней поезда с воскресшим Лазарем мчались по стране, а когда неделя кончилась, Россия, по общему свидетельству, была уже другой».