Татьяна Замировская. «Свечи Апокалипсиса». Издательство «Редакция Елены Шубиной», 2025
Часть 1. Заметки о книге
«Писательница из Беларуси живет в Нью-Йорке и продает самые дорогие в мире свечи в лакшери-бутике. Текст — о том, как она не может никому помочь и никто никому не может помочь». Название книги относится к эпидемии ковида, который героине пришлось пережить в качестве продавца в бутике. Тексты Татьяны Замировской — сборник ЖЖ-постов того времени. Смешной и яркий автофикшн. Так скажем, сначала смешной. И что следует отметить, свидетельства об эпидемиях нужны, чтобы осталась историческая память. И совсем не в виде тех конспирологических и героических памфлетов, которые почему-то обычно остаются через несколько десятилетий. Да, апокалипсис — эпидемия ковида. Но есть вариант, что апокалипсис — это бесцеремонные покупатели. И бессовестные коллеги. Вообще, работа в таком бутике. От психологов известно: для снятия стресса полезны ароматические запахи. Как раз то, что можно получить в бутике. И ещё, так как бутик очень дорогой, здесь можно помыкать продавцом. То есть это такое специальное медицинское заведение, где можно мучить санитаров. При этом у тебя и напарник так себе: подставляет, стучит начальству. Но хоть начальство не нависает и даже разоблачает нечестного напарника. А то совсем был бы ад. Параллельно с текстом существует аудио-вариант. Озвучен текст прекрасно, правдиво, и поэтому иногда прослушивание болезненно: в голосе актрисы проскакивают нотки вынужденной эмпатии ко всему этому. И когда ставишь себя на место продавца, измученного санитара, хочется что-нибудь кинуть о стену. А вот еще: при ковиде пропадает обоняние, какие уж тут пахучие свечи. Но пациенты не хотят это признавать, их оскорбляет, что их обвиняют в отсутствии обоняния. Поэтому всё валят на свечи, мол, они просроченные и бракованные. Тоже не очень приятно, но ко всему привыкаешь. Конечно, обоняние пропадает не у всех, да и возвращается оно. Ко многим. И всё-таки мучительно быть продавцом в бутике, когда ты — писатель. Хотя специальные литературные люди заявляют: чтобы автор состоялся, нужны трудности и боль! А Татьяна Замировская — писатель прекрасный. Но, скорее всего, не по этой причине.
Часть 2. Художественные приложения
«Пожилая дама, профессор-психиатр с кучей регалий и публикаций (я продолжаю иногда гуглить покупателей, особенно если они интересные), приходит с коробкой палочковых свечей.
— Вы знаете, вот я у вас купила эту коробочку из шести целиком белых свечей — и она не делает меня счастливой. Я бы хотела поменять цвета таким образом, чтобы там было три белых и три каких-то других, и чтобы результат сделал меня счастливой.
Я (обреченно):
— Да, пожалуйста! Вот у нас есть восемнадцать цветов. Какие вам нравятся?
Дама (вынимает каждую свечку по одной, смотрит и кладет обратно).
— Этот не нравится… Этот тоже. И этот. Фу, от этого у меня головная боль. Этот цвет депрессивный. Этот шизофренический. Этот просто уродливый. Этот мерзкий. От этого мне плохо. От этого еще хуже. От этого совсем настроение на нуле. Этот просто никудышный. Этот мне кажется злым. Это я не знаю вообще, зачем вы такое сделали. От этого я раздражаюсь. Желтые у меня уже есть обои. Этот бледный. Этот трупный. Этот болезненно яркий. Черный плохой. Коричневый омерзительный. Мне не нравится ни один из ваших цветов. У вас нет ни одного цвета, который меня делает счастливой.
Я (облегченно):
— Тогда вот же у вас ваши белые есть!
Дама:
— Белые не делают меня счастливой, я должна их смиксовать с чем-то. Давайте три красные и три белые. Положите мне их в коробку. Теперь закройте коробку. Теперь дайте мне ее в руки, я посмотрю. Теперь откройте снова. Нет. Меня это не делает счастливой. Нет такого, чтобы: вау, счастье! Чтобы сразу было ощущение: ВОТ, ЭТО ОНО. Знаете такое ощущение: ЭТО ОНО? Вот его нет. Уберите красные, меня вырвет сейчас.
Я (в тоске):
— Так что же делать? У нас есть только эти вот цвета, и вам все они не нравятся. Следовательно, у нас нет цвета, который вам нравится.
Дама:
— Может, вы где-то прячете там вдали под прилавком цвета, которых тут нет?
Я (мотаю головой).
Дама:
— Может, дайте мне три голубых к трем белым. Положите вот их в коробку. Нет. Это не радует меня и не делает меня счастливой. Мне всего-то нужна коробка, которая сделает меня счастливой. Уберите голубые, они такие примитивные, депрессивные. Положите к трем белым три черных.
Я:
— Я уверена, что это сочетание также не сделает вас счастливой.
Дама:
— А что сделает меня счастливой?
Я:
— Наверняка в мире есть множество вещей, делающих вас счастливой, просто сегодня, к сожалению, в список этих вещей не входят наши свечи.
Дама:
— Нет, мы поборемся за счастье. Давайте три белых и три бежевых. Посмотрим, какую они составляют вместе коробку. Так-так-так. Боже, нет. Это выглядит плоско и уныло. У меня желтые шторы, к тому же. Понимаете? Вот что подойдет к желтым шторам? Давайте оранжевые свечи. Положите сюда оранжевые. Нет, они не делают меня счастливой. Эта коробка не делает меня счастливой вообще. Но я не уйду отсюда без коробки, которая сделает меня счастливой. Не уйду! Я буду тут, в этом магазине, пока не найду коробку, которая сделает меня счастливой!
Я (голосом смертника):
— Смотрите, а что вы скажете насчет свечей цвета настоящего пчелиного меда, цвета душистой соты, мохнатой медоносной пчелки-труженицы? Это мягкий, солнечный цвет, отдающий прозрачной патокой, с ноткой так называемого золотого часа, закатно-медвяный низкий мерцающий свет.
Дама (с интересом):
— Патокой? Медовой?
Я (взволнованно):
— Вот смотрите, к трем вашим белым мы кладем три медовые, светлые, свежие свечи, которые старательная пчелка прямо для вас слепила. Посмотрите, как выглядит?
Дама:
— Мне нравится! Кажется, это делает меня счастливой!
Я (не могу поверить).
Дама:
— Спасибо! Спасибо! Я таки смогла! Я таки сделала это!
Я:
— Да! Да! Мы сделали это!
Дама:
— Это счастливая коробка!
Я:
— Ох, счастливая!
Дама уходит.
Я иду на бэкстейдж, ложусь в кресло (да, мы перетащили кресло на бэкстейдж, не спрашивайте почему) и рыдаю».