ЖЖ, 7 февраля 2010, 16:20
Продолжаю рассказывать о поэтах, которые выступят 11 февраля в галерее «Древо». На сей раз напишу несколько слов о Михаиле Квадратове. Квадратова я знал задолго до его публикаций в «Знамени» — со времен, когда я активно занимался литературными сайтами. Помню, на одном из них следующее стихотворение «прогремело» — неудачное слово для такого «тихого» стихотворения. Но оно на всех тогда произвело впечатление. Но дело не во впечатлении: эти стихи что-то меняли, и после них стало возможным писать по-иному. А сейчас все (кто читал Квадратова) уже привыкли, что так можно писать.
ангел в яловой накидке
белобровый андрогин
у него внутри на нитке
на ветру среди равнин
две смешные половинки
полу-ME и полу-YOU
развалились на перинке
и поют
Вспоминая эти стихи, я понимаю, что — как ни относиться к Квадратову — его тексты уже произвели определенную работу: и представление о том, что можно делать в тексте и что нет, да и сама практика до них и после них отличаются. Хотя изменения эти — тонкие и хирургические. И, возможно, для поэзии — вредные. Я до сих пор не могу точно сказать, означают эти изменения новую степень внимательности к весу отдельного слова или, наоборот, новую степень безответственности автора перед читателем. Если второе — то это не есть хорошо.
Впоследствии, читая Квадратова, я сталкивался со множеством вещей, ставящих меня в тупик. Все эти странные маленькие существа, гномы, феи, троллики, кажется, пришедшие — в отличие от стихов Михаила Дынкина — не из фэнтези или Гумилева, а из каких-то сюрреалистических картинок или витрин кукольного магазина.
Помочь прекрасной эфиопке
Кропить в серебряной коробке
Настоем ягод и цветков
Дюймовок, гномов, колобков.
Декоративный мир Квадратова привлекал, но заставлял взбунтоваться мой здравый смысл. Я не люблю инфантилизм. Но здесь была какая-то честность, успешно апеллирующая к ребенку внутри меня. Трогательность и беззащитность мира Квадратова вызывает у меня неконтролируемое со-чувствие: Квадратов не скрывает, что такой мир обречен на гибель. Боги этого мира «спящие» или «брошенные», а батискаф спасителя — картонный и обязательно тонет. Об этом я даже написал небольшую беспомощную статью на сайте «Сетевая словесность». Если станете читать: начало там про стихи Лены Элтанг, а потом идет про Квадратова.
Потом я еще «много думал» и придумал некую систему, описав ее так (в одном из старых ЖЖ-постов): «Параноидальный мир Квадратова — совершенно особый, герметичный, верный во всех своих точках мир на грани жизни и смерти, где смерть предстает как опредмечивание, переход в сферу вещей, предметов, порождающую сологубовских фантомов-недотыкомок в образе различных иррациональных уродцев, а жизнь — как чудесное, пусть и небезопасное пространство детской комнаты, почти нарнийского платяного шкафа.»
Сейчас я бы сказал, что фишка Квадратова в ином: она в чувстве стиля. У него просто тончайший слух, благодаря которому слова располагаются в нужных, предназначенных им полостях внутри стихотворения:
(из цикла про Мефодия)
Мефодий пьян, срывается домой,
Неявный бег кротов под мостовой,
Далекий клекот бешеных грачей
Его страшит, он беден, он ничей.
И восемь кошек, семеро котят
В окошки укоризненно глядят;
И говорит почтенный господин:
” Повсюду жизнь. Мефодий не один:
Он редко жил, но жизнь себя являла:
Пружинила, срывала одеяло,
Гнала по трубкам кровь и молоко.
Беги, беги - уже недалеко. ”
Правда, у меня вызывают недоверие попытки разглядеть за образами Квадратова какую-то запредельную символику. Вот, что пишет Мария Огаркова (цитирую только для того, чтобы вы улыбнулись вместе со мной): «Магические существа живут в контексте. Они не просто названы поэтом, это изменчивые, многозначные образы-символы, способные вызывать самые различные ассоциации и рождать у каждого воспринимающего множество ассоциативных связей. Чрезвычайно многозначен образ крокодила, например. Этот образ вызывает в памяти египетского бога-крокодила Себека, он же (крокодил) выполняет функции как плавучего средства, так и перевозчика по мистической реке (то ли в царство мертвых, то ли в другой мир, в другое существование)» И она цитирует:
вечером над облаками
вдоль небесной камбоджи
вдаль по небесной каме
на надувном крокодиле
из прошлогодней кожи
Я думаю, бог-крокодил Себек, которого здесь увидела Мария Огаркова, особенно позабавит поклонников сериала «Lost». Впрочем, могу и я ошибаться. Кто знает, вдруг права Мария Огаркова.
Вот мои два любимых текста у Квадратова. Хотя, подчеркну, назвать меня однозначным фанатом Квадратова нельзя: я попросту не могу решить, как нужно к нему относиться.
Заря
Когда увидишь корешки
Из намагниченных опилок;
Когда из плюшевых могилок
Встают латунные божки,
Летят к пустому алтарю -
Играть в людей и насекомых;
На полустанках незнакомых
Встречать холодную зарю -
Я возвращаюсь на постой -
Не стойте в точках перегруза;
Моя заплаканная муза
Сегодня снова не со мной;
Опять неузнан и один -
Среда, вторая четверть века,
Все те же рожи, картотека,
Ботинки, уголь, аспирин.
розмари
нам лежать в остывшем персеполе
на несуществующей траве
без сюжета без вины и боли
вечером в четыре в голове
лопнет электрическая нитка
подрожит немного и внутри
задохнётся пленная улитка
старая улитка розмари