Михаил Квадратов — ТЕКСТЫ

Отзывы:

Таинственный сочинитель Михаил Квадратов знает такое, чего не знает никто. И чего, подозреваю, лучше вообще не знать. А стихи у него бесподобные! Да и проза весьма хороша.

Евгений Чижов

Принятие яда как добровольный и осмысленный выбор. Так надо. Так построена жизнь… Соединение детективного сюжета с абсурдной, сюрреалистической оптикой. Завораживающая, затягивающая проза.

Евгений Абдуллаев

Разрушается привычный уклад, да и наука — инструмент обоюдоострый — поворачивается к человеку убийственным жалом. Защищайся или умрешь. Перед нами книга о разрушенном непоправимо, снаружи и внутри.

Александр Чанцев

Мир прекрасен; он восхитителен даже в прицеле мертвого снайпера.

Во время перестройки старого здания новые хозяева прихватили и несколько квартир на втором этаже, выселили жильцов — не на улицу, конечно, подыскали комнаты в соседних домах, доплатили за квадратные метры, но особо желания граждан не спрашивали; какой-то упрямец даже попал под беспощадные бейсбольные биты, остальные смирились. После экспроприации внутренние стены сломали, приспособили освободившиеся квартирные норы под светлые банковские офисы и служебные технические комнаты по последнему слову дизайна и техники. В подвале дома, где когда-то теснились клетушки с дровами, банками соленых огурцов и сломанными велосипедами, построили просторный бункер; ночами, тайком, сварили там огромный стальной сейф для хранения денег, драгоценностей и всего остального, тайного и важного.

Человек наделяет животных своими чертами. Разговаривает с кошками, собаками и мухами. Иногда даже ждет ответа. Красиво и тепло одевает. Иногда подбивает выпить алкогольного напитка. После этого над животными можно посмеяться. Ведь когда пьян человек, то смеются над ним. Хочется позабавиться и над другими.

В начале восьмидесятых в академический институт завезли новые спектрометры из ФРГ, их установили в недавно построенном корпусе, но вскоре квадратные метры понадобились под торговые залы с современной сантехникой, и массивные магниты, входившие в комплекты со спектрометрами, отвезли на металлолом; однако в пункте приема не сошлись в цене. Железяки вернули, но уже в старое помещение; однако там тяжелые магниты могли провалиться под деревянный пол, настеленный еще до революции, поэтому железяки свалили в подвале. В подвале они и простояли следующие семь лет.

Иногда Иванов видел себя со стороны, что не помогало прояснить ситуацию, да он уже давно и не пытался это сделать. На него снизошла умиротворенность. К тому же он чувствовал, что все время кто-то находится рядом, это успокаивало. Иногда казалось, что это рыжий котенок, хотя и невидимый. Котенок спокойный, он или спал, или начинал мурлыкать и тогда тыкал мокрым носом и царапал маленькими острыми когтями живот Иванова. Но не больно. Иванов вообще не чувствовал боли, он просто большей частью не ощущал себя физически.

От «глиняной шубы» его по-настоящему тошнило, но набросанные в деревянном ящике толстым слоем памперсы выручали, так же, как и от неудобства, связанного с выведением отработанных веществ из организма. Но для этого нужно что-то пить. Похоже, его каким-то образом поили, для этого время от времени ящик открывали. И тогда в промежутках между котенком и цифрами в ярком свете появлялись люди, он смутно видел их сквозь приоткрытые веки. Последние два раза они оказались смуглые и курчавые, бородатые, хотя сначала представлялись светлобородыми и белоглазыми. Все двигалось во времени и пространстве. Все как обычно, но не совсем.

В восьмидесятые годы прошлого века на Птичьем рынке, по традиции, еще продавались и куры с утками, и цыплятами в ящиках, но в основном уже торговали котятами, щенками, клеточными птицами и аквариумными рыбками.
В девяностые появились контрабандные декоративные животные. Их повезли со всех концов света. Спрос образовался большой, все в диковинку, только что рухнули границы. На рынке появились разноцветные змеи разной длины и толщины, ящерицы разной степени ядовитости. Пели тропические птицы, правда, торговать ими можно только летом, в остальные времена года они не выдерживали холода и умирали. В банках и аквариумах сновали огромные экваториальные тараканы и маленькие нильские крокодилы. Под кожаными попонами прятали карликовых бегемотов и гигантских летучих мышей, которых даже в то время продавать категорически запрещали.

На этикетках виски часто нарисованы животные. Иногда это помогает общению в начале застолья, когда собутыльники еще не разогрелись, еще не отошли от будничной жизни, только что встретились. Иногда не на чем остановить взгляд, не будешь же оглядываться, тем более, не будешь смотреть в глаза сидящему за одним с тобой столом. И тут оказываются полезны картинки на бутылках. Начинающие процесс выпивания делают вид, что с интересом рассматривают мелкий текст, якобы оценивают ценность и редкость напитка. На самом деле как раз интересными оказываются животные на этикетке. Особенно на бутылке виски. В тот день на бутылке оказалась небольшая картинка с недовольным котом и цифрой четырнадцать. Кот прыгает с верхней полки, куда — непонятно, зачем туда забрался — тоже неизвестно. Но берегись. Вдруг животное окажется у тебя на спине. Рассматривающий начинает фантазировать, воображение рисует картины, и, конечно, слова собеседника пропущены. Исследующий рисунок с котом в прыжке загадочно улыбается, и со стороны кажется, что он тонко оценивает слова собутыльника.

Когда мышь живет в жилище человека, она тоже делает запасы, хотя голодная холодная зима ей не грозит. Но инстинкт работает безостановочно, даже часто во вред жизни. Например, всего достаточно, а мышь копит и копит, снует и суетится, в результате попадает в лапы к коту или в мышеловку. В жилищах человека грызун запасает семена, зерна, орехи, кусочки хлеба, сухого мяса, сыра. Домашние мыши прячут еду под полом, в стенах, в специально вырытых норах.

На острове Папуа — Новая Гвинея нет кошек. Нет на всем огромном острове, а Новая Гвинея меньше только острова Гренландия, и в джунглях вы не найдете ни одной кошки, ни одного представителя семейства кошачьих. Зато на высокой горе в центре острова существует недоступное место, где диких животных можно брать на руки, как домашних кошек. Того же кенгуру, от которого произошли люди.

После окончания смены в Артеке молодые люди начали переписываться; из-за границы от знакомых-иностранцев начали приходить большие конверты с красивыми открытками. Тогда на открытках, правда, почему-то почти не рисовали кошек, зато изображали кукол, деревянные паровозы и улыбающихся слонов, в зависимости от страны. Правда, письма приходили вскрытые, где-то на почте проверяли, а вдруг внутри вредная брошюра — письмо же из-за границы. Конверт, который он послал англичанке, вернулся через полгода, потрепанный, вскрытый и заклеенный канцелярским клеем, на нем стояла печать, что такого адресата не существует, правда, надпись на штемпеле  — на английском языке. Действительно, письмо побывало за границей.

Рассказы этого сборника, можно сказать, идут по двум дорожкам. На одной из них всякая нечисть вдруг водится. Хотя какая нечисть? Так, некоторое магическое вкрапление в наш мир. Вполне естественное для его обитателей. Вот в Петербурге оживают картины, герои произведений являются особо зорким, вылетают на улицу. <…> Другой же пласт — это детали времени, цайтгасты (от нем. «дух времени» — прим. ред.) девяностых. Как работали рынки, как первый неловкий бизнес кто-то пытался делать, как чинили обувь (приходила в негодность, трескалась подошва — так на тех же вещевых рынках сухой клей продавался, были и более экзотические способы). Или, не приведи Господь, в ДТП привелось попасть с уважаемыми, так сказать, членами общества первоначального накопления, эпохи становления капиталистической модели развития.

Александр Чанцев, журнал «Формаслов»

Лаконизм стал присущ в последнее время многим авторам. Лаконизм плюс предельно точная подробность. Словно пишущий человек не желает давать оценку описываемого им, побаивается ее давать. Потому что слишком многие оценки и рассуждения, виденные в жизни, жестоко обманули. К тому же часто хочется вырваться из пространных и правильных текстов, тянет к страшноватому и совсем непонятному, скажем даже к метафизическому, реализму.

Наталия Лазарева, Независимая газета EX Libris

И тут можно провести параллель с вроде бы нереальными существами, благодаря которым книга является одновременно реалистичной и невероятной, невозможной — я намеренно избегаю слова «фантастической». Автор рассказывает о гномах так же спокойно и убедительно, как о приходящих в дом газовщиках. Именно невозможность и одновременно обыденность 90-х, ставшая привычной для людей, — соединительная линия произведений Михаила Квадратова. И становится понятно, что у тебя в руках цельное, монолитное произведение, хоть и состоящее из разных рассказов. Словно судьба поколений, людей, всех граждан страны и каждого человека, прошедших сквозь ту нелегкую эпоху, каждый по-своему и будто бы отдельно друг от друга.

Светлана Хромова, Независимая газета EX Libris

Текст рассказа «Синдром Линнея» о собирательстве, о коллекции, о человеке, который не может остановиться и, наверное, вот что думает о собранном: «Вроде создал нечто целое – часть мира твоя». В данном случае из-за единственной ценной вещи в коллекции одежды человек исчезает. И лишь Кошка, как спасительница, размыкает порочный круг… Коты, котовины у Квадратова – особые спасительные сущности. А в его произведениях есть всякие сущности. И опасные тоже. «…Действительности не было и нет/ следи число пророчеств и примет/ когда отыщутся тринадцать с половиной…» – пишет Квадратов. Скажем, гномы, которые существуют в другой его книжке прозы «Гномья яма». Но это совсем не те мультяшные гномики, а порождения стихии. На вопрос: «А почему у вас гномы?» – Квадратов отвечает: «Ну, это же – элементали, стихии земли. Про элементалей писал еще Парацельс».

Наталия Лазарева, Независимая газета EX Libris

Но кроме охотничьих навыков кошки и собаки обладают магическими возможностями. Древняя египетская богиня Бастет, женщина с головой кошки — богиня домашнего очага, защиты от злых духов и болезней. И кошки вслед за нею борются с нечистью. Иногда можно заметить — животные в квартире провожают кого-то, невидимого, взглядом. Часто этот кто-то движется по стенам и потолку — зверьки отслеживают его, это кошачья территория, им её и защищать. Посылают сигналы недовольства и отгоняют недотыкомок — ведь это непорядок, когда чужой может навредить хозяину. Кроме того, кошки неравнодушны к зеркалам — дверцам в зазеркалье. Они всегда на страже, не выпускают непрошенных гостей из-за зеркальной поверхности.

Стихия земля — первая, которую начал сознательно исследовать ребёнок Котов. Испытывать себя в прыжках с высоты. По стене дома шла металлическая пожарная лестница. Согласно дворовым правилам, установленным старшими детьми, нужно прыгать с лестницы на асфальт, пока терпят ноги. Спрыгивать сверху, всё выше забираясь на поперечные металлические ступеньки. Седьмая. Восьмая. Десятая. Дальше останавливал страх. А то сломаешь ногу, как сломала Света из первого подъезда. Ещё можно прыгать с деревьев. Или с крыш невысоких хозяйственных построек. Но это не так удобно, как в случае с пожарной лестницей: нельзя постепенно увеличивать высоту и примерно рассчитать силу удара о земляную поверхность.

Однажды кто-то из котов добрался до высокой полки и свалил статуэтку Анубиса. Похоже, это персидский кот в прыжке со стула сбил пёсоголового бога. Фигурка раскололась, собачий нос отлетел, голова таксы превратилась в голову бульдога. Коты ликовали. Конечно, статуэтка Анубиса — из дешёвой смолы, но безразлично, каков материал, Анубис всегда остаётся проводником мёртвых в загробный мир. Это как раз и не нравилось котам. А ещё он из собачьих.
Болонка не смогла помочь Анубису, ведь котов несколько.
Разбитого Анубиса вынесли на помойку. Он тайно сопротивлялся и грозил. Но кошки и их хозяева оставались непреклонны.
Неожиданно жизнь хозяев наладилась. Неизвестно почему. Может быть, потому что Анубис провожал в другой мир какие-то не такие души. И вообще, кто знает, кому за время присутствия статуэтки Анубиса на полке квартира Сомовых послужила перевалочной базой.
И всё же вряд ли котам стоило ввязываться в противостояние. Это холодная северная страна, а совсем не древний Египет. И нравы здесь другие. Стоит котам умереть, как хозяева — если это лето и вдруг посетит благодушное настроение — бросят их в земляную яму; если же зима, утро и похмелье — просто оставят в пакете на заснеженной помойке. Ведь основные человеческие религии отказывают котам даже в небольшой душе.
Являясь их хозяева язычниками истинной политеистической ориентации, живущими в Междуречье — помри коты, обмотали бы их папирусными тряпками, слегка набальзамировали, и полученные таким образом небольшие мумии дожидались бы очередного посещения ускользающей и возвращающейся души. Да и тот же Анубис помог бы им, небось, по знакомству разобраться с пыльной топографией посмертных лужаек. Но теперь хорошее отношение Анубиса к московским котам потеряно.

У Беллы Ивановны жила кошка, она всю жизнь сидела дома, на улицу не выходила, поэтому умерла в двадцать шесть лет своей смертью от глубокой старости. Новую брать Белла не хотела — представляла, что будет с кошкой, когда хозяйка умрёт первой, жалела животное. Но вот как-то под дверь подкинули котёнка, и старушка не смогла не впустить. Котёнок вырос в небольшую кошечку.

Однажды Сомову приснилось, что он летит в самолёте. В это время стая котов принялась будить хозяина. Пока боролся с котами, пока кормил их на кухне, пока снова засыпал — сон, видимо, продолжался сам по себе. Начал смотреть сновидение после перерыва — оказалось, что самолёт уже упал, а так как Сомова не было в салоне, он не попал в авиакатастрофу и выжил. Проснулся счастливым.
Коты полезны.

Человек с древности агрессивен. Воинственными являлись и его компаньоны — кошки Felis catus Linnaeus и собаки Canis familiaris Linnaeus. Кошки боролись с грызунами и не знали жалости. У собак круг врагов ещё шире, псы защищали имущество хозяина и охотились на полезных, но не приручённых существ.
Со временем, после вытеснения из поля деятельности человека большинства диких и вредных для хозяйства животных, у кошек и собак практически исчезли охотничьи функции, оставались только декоративные. Собак ещё удавалось привлечь к спортивным боям между собой, кошки же не так глупы и в позорном не участвовали.

Дотошные экскурсы в историю интереснейшего уголка Москвы, обильные ссылки и параллели, позволяющие в авторе угадать талант создателя добротного фикшен — чертовски подкупают. Метафоры в строчку, а не в столбик удаются писателю Квадратову так же, как прежде в стихотворном творчестве. 

Александр Павлов

Сочинительствовать — выискивать нудно, просеивать тёртую гальку, собирать в лоток хихикающие кварцевые песчинки. Вот тебе и проза. Хуже бывает — попадёт некрупная молния в сеяный песок, оплавит, и вот тебе диковинный кусок ненужного стекла, куда его? Поэзия это. Песок-то хоть кошечкам иногда нужен.

И по древу жизни спустились с неба на землю:
медведи, собаки, кошки, кролики, коровы, тигры, львы и черепахи,
и ещё,
и ещё.
И по древу жизни поднялись из-под земли:
змеи, комары, мухи, крысы, мокрицы, уховёртки, вороны,
совы, шакалы и крокодилы
и все остальные.
И стали жить на земле.

Несколько лет Надежда следила за французами. Но затем неожиданно бежала в Елабугу, подальше от всего. Кто знает, что произошло. Императора Александра 1 уже не стало. Может, просто закончилось время выполнения деликатного поручения. Может, что-то случилось в пещере. Может, кто-то расправился с подопечными французами, а может, это пришлось сделать ей самой. Хотя считалось, что, несмотря на многочисленные сражения, в которых участвовала кавалерист-девица, она не загубила ни одной жизни. На рынке поговаривали, что кто-то обвинил Дурову в преступном деянии — якобы дворник видел, как кавалерист-девица передавала французам какие-то бумаги. Оставшуюся часть жизни Надежда провела у брата в Елабуге. Практически не выходила из дома, держала у себя множество кошек и собак.

Дальше на восток земляная корка крепче, целее, эти места ближе к Мировому Древу, здесь тише, спокойнее. Кроме того, там жила более сложная по составу нечисть — жители двух-трех стихий одновременно, они не пускали на свою территорию элементалей, жителей одной, отдельно взятой стихии. А уж совсем на восток, например от Уральского хребта, лежали владения свирепой земляной кошки. За Уралом гнома не видно и до сих пор.

В своё время организовали особый отдел. Романтики. Отдел по созданию нового солдата. Семь душ у кошки — семь душ у солдата. Чего проще? И убивать его семь раз придётся империалисту. Вот только разузнать место, куда свободные души отходят. Где они после смерти. Ну, это понятно — в раю, в аду, это так. Но ведь и по-другому раньше говорили, до греческой веры-то. Ирий, пекло, белояма, черноомут. Кто как. Знали, души прячутся где-то, пытались выследить. Хоть и страшно. И грешно. А тут приказ строгий — ищи. Хоть партийцы, но для дела партии чудесного всякого пытались много приспособить.

На Урале, опять же, живёт земляная кошка, гнобившая не только гнома, но и нечисть покрупнее. Нападала земляная кошка даже на Подземного Зверя Мамонта стаями большими. Посещала и секретный объект. Что и говорить, выпивали там, как и на любом другом нумерном предприятии, поэтому кошке прятаться не удавалось — углядывали её, показывали пальцами, смеялись, но и побаивались. Кошка-то с огненными ушами. Подземный Зверь Мамонт в секретный институт не заходил, но «Инструкции об опасности Подземного Мамонта для производства специальных каменных предметов и о предотвращении случаев вредительства со стороны данного Мамонта» в особом отделе лежали. Но каких там только инструкций не лежало.

— Всё, ждём, тихо.
— Что-то не видать, — сказал дядюшка через полчаса.
— Не видать ему. Да всё. Похоже, полная жопа. В новом месте, без поддержки гном столько не выживет. Места гнилые. Небось, земляная кошка да лешак кишат.
Не вернулся гном и через час.
— Ну, вы, суки, мне ответите! — запричитал Лошадов.
— Как же, как же. Вы за плату тут. Риски на вашей стороне, — сказал Порфирий.
— Сволочи, меня теперь посадят или на деньги поставят. Мне теперь и возвращаться нельзя, — заныл гномовод. — Будем ждать, пока не вылезет.

Параноидальный мир Квадратова – совершенно особый, герметичный, верный во всех своих точках мир на грани жизни и смерти, где смерть предстает как опредмечивание, переход в сферу вещей, предметов, порождающую сологубовских фантомов-недотыкомок в образе различных иррациональных уродцев, а жизнь – как чудесное, пусть и небезопасное пространство детской комнаты, почти нарнийского платяного шкафа.

Евгений Никитин

…у [...] нет и капли понимания, потому что мир Квадратова на самом деле – шизофренический

Константин Лебедев

…природа, мироздание у Квадратова к человеку равнодушны, чужды и едва ли не враждебны, поскольку – заняты сами собой, ну а мы – всего лишь гости у них и задержаться на земле больше положенного нам никто не позволит. Жутка метафора могильного холода в последней строчке этой строфы:

кому тут нянчиться с тобою
здесь небо борется с землёю
и посредине всей фигни
похрустывают дни твои

Эмиль Сокольский

...как ни относиться к Квадратову - его тексты уже произвели определенную работу: и представление о том, что можно делать в тексте и что нет, да и сама практика до них и после них отличаются. Хотя изменения эти - тонкие и хирургические. И, возможно, для поэзии - вредные. Я до сих пор не могу точно сказать, означают эти изменения новую степень внимательности к весу отдельного слова или, наоборот, новую степень безответственности автора перед читателем. Если второе - то это не есть хорошо.

Впоследствии, читая Квадратова, я сталкивался со множеством вещей, ставящих меня в тупик. Все эти странные маленькие существа, гномы, феи, троллики, кажется, пришедшие - в отличие от стихов Михаила Дынкина - не из фэнтези или Гумилева, а из каких-то сюрреалистических картинок или витрин кукольного магазина.

Евгений Никитин

Словом, если не страшен взвод рядовых водопьяновых, ань, аресов и коней-альбиносов, кентавров и динозавров, и не чужда параллельная жизнь, уложенная в отмеренную скупую квадратовщину – эта книга для вас.

Вы прочтете ее и научитесь разговаривать с камнем на каменном, с расстрельщиком – на расстрельном, с цветком и собакой – на их родных языках. Которые знает автор, увидевший «тени брошенных вещей» в каждом из нас. Михаил Квадратов.

Александр Ю. Павлов

Hades New Maps [Novye karty Aida]
By Sergei Slepukhin, Maria Ogarkova
Franc-tireur USA, 2009.

Сергей Слепухин, Мария Огаркова. Новые карты Аида. Franc-tireur USA, 2009.

<…>

Привычная космография Аида устарела и требует нового Галилея. И кандидаты в Галилеи имеются. Ад на земле, это бесспорно. Но ось должна быть направлена в небо. Федор Сологуб верил в свой собственный Эдем на "тихом берегу синего Лигоя" на "Ойле далекой и прекрасной". Сологубовское же "сиянье ясного Маира" освещает ныне Луну и другие эдемские "сферы небесные" в стихах Михаила Квадратова.

<…>

Изучая нашу поэзию, новый Флоренский пока не смог бы создать математической модели современного загробного мира, хотя тенденция привлечения отдельных математических категорий и атрибуций для осмысления данной темы уже наметилась.

Одна из основных черт новой поэзии - то, что старый дантовский круг, начиная с пифагорейцев считавшийся самой совершенной геометрической фигурой, неуклонно превращается в квадрат.

"Блаженный барабан разбит на семь кругов, / И каждому семь раз положено развиться...", - написал двадцать лет назад Александр Еременко. И это одно из редких упоминаний круга, потому что, начиная с конца прошлого века, круг как символ все чаще трансформируется в квадрат, проекцию души, которую мы носим, как "куб в себе" (И. Жданов). Все очевиднее, что "черная кайма / смыкается в квадрат" (Е. Хорват).

С точки зрения религиозной традиции круг всегда символизировал дух, а квадрат - тело, материю. Диаметр круга являлся символом рационального, диагональ же квадрата - иррационального. Но это только одно из возможных объяснений господства квадрата в современной поэзии (победа материи над духом)

Есть и другие аспекты глубокого осмысления квадрата:

В приведенном отрывке совмещаются очень многозначные символы. Душа у Жданова - "куб", а "квадрат" - ее проекция. Но в наше время невозможно "вызволить" из квадрата - крест. Использование в ткани поэтического текста математических терминов метафорически указывает на глубокий кризис духа - отсутствие Бога в мире и в нас, распад и исчезновение нравственных ориентиров.

<…>

"...То, что снаружи крест, то изнутри окно", - так в другом своем стихотворении написал И. Жданов. Когда мы наблюдаем жизнь из окна, мы видим лишь квадрат. Для русских поэтов квадрат всегда черный, с иррациональными нашими корнями в диагоналях.

<…>

С точки зрения гештальт-психологии, квадрат - фигура идеальная. Квадрат белого цвета - идеал Добра, черного - Зла. Но мы видим квадрат только во фронтальной плоскости, а в этой плоскости он предстает "Черным квадратом" Малевича. Эта фигура всегда для нас выкрашена знакомой краской, имеет известный с детства "колёр локаль": "Русая Русь моя, в черный квадрат / черти заталкивали стократ - / полно, тебя ли?" (В. Леонович).

Впрочем, с идеальностью квадрата можно поспорить, ведь одно из геометрических определений круга это - "многоугольник с бесконечным числом сторон". В случае квадрата число сторон уменьшается до четырех, фигура приобретает жесткую форму, совершенство круга редуцируется. И, может, по этой причине квадрат больше, чем круг, соответствует представлениям новых поэтов о мире, а "черный квадрат" ассоциируется с загробным миром и со смертью вообще.

Если взглянуть на эту фигуру, отраженную в кривом зеркале, она окажется искаженной. Квадрат будет сдавленным или растянутым, скрученным или изогнутым, и не избавит нас от ощущения, что кто-то приложил грубую внешнюю силу - или притяжения, или отталкивания, увлекая в область, отдаленность которой даже трудно представить - "по Ту Сторону Того Света" (Е. Хорват). Искажение никогда не присуще самой форме, оно возникает между тем, что мы воспринимаем в данный момент, и следами, оставленными в нашей памяти от увиденного прежде. "Вот и тебя / Вписали в Черный Квадрат" (М. Калинин).

Так в наступившем веке круг упорно искажается в квадрат, квадрат трансформируется в уродливое кривобокое и угловатое потустороннее пространство. "Вписывай круг в квадрат", - так написал И. Бродский в своем "Назидании". Но почерневшая душа продолжает мечтать о белом квадрате. "Белый на белом, как мечта Казимира..." (И. Бродский).

<…>

Квадрат остается предметом размышлений поэтов. Метаморфозы квадрата не закончены. Он становится еще "квадратнее", растет и вширь и вглубь:

Такая деформация квадрата означает дальнейшее искажение внешнего и внутреннего пространства, ведущее этот мир к его концу. По крайней мере, сам автор не исключает такой возможности:

<…>

На рубеже веков новые топосы загробного мира, заимствованные у других народов, появились на обновленных картах.

Буддистская Мория у Николая Рериха, монгольские священные горы у Сергея Кондратьева, Лимб и Чистилище у Вячеслава Иванова были нанесены еще сто лет назад, но это долго скрывалось. В наши дни на картах Аида все более четкие очертания приобретают скандинавская Валгалла (С. Кекова, В. Месяц) и Небесный Алтай (Р. Бухараев), Небесные Кама и Камбоджа (М. Квадратов).

В современной поэзии появились и новые обитатели русского загробного мира. Из "египетской тьмы" выступают Анубис, Осирис и Изида (М. Квадратов, С. Кекова, М. Дынкин, Д. Григорьев), из мифов сибирских и финно-угорских народов пришли "мамонты", а из древнегерманского эпоса - "каменные гномы" Михаила Квадратова. Человекоподобного Аида ныне сменил мамонтоподобный Мамут. У Светланы Кековой хозяином подземного мира является крот: "Узор земных вещей подобен ряби вод, / подземным городам, где есть владыка - крот..."

Кроты же Квадратова заселили "подземье" как-то сами собой, без влияния мифологии (хотя в славянской мифологии кроты встречаются, но у них другие функции):

• Отзыв Егора Фетисова // Владимир Шаров. «Репетиции». Издательство «Лимбус Пресс», 2003
• Отзыв Михаила Квадратова // Владимир Шаров «Будьте как дети». Издательство «Редакция Елены Шубиной», 2017
• Отзыв Егора Фетисова // Владимир Шаров. «Царство Агамемнона». Роман. Издательство АСТ, 2018
• Отзыв Михаила Квадратова // Владимир Шаров. «Воскрешение Лазаря». Издательство ArsisBooks, 2019

• Рецензия Михаила Квадратова // Евгений Чижов. «Перевод с подстрочника» / Формаслов
• Рецензия Михаила Квадратова // Евгений Чижов. «Самоубийцы и другие шутники. Почти простые истории» / Формаслов
• Рецензия Михаила Квадратова // Евгений Чижов. «Собиратель рая» / Лиterraтура
• Рецензия Михаила Квадратова // Евгений Чижов. «Темное прошлое человека будущего» / Формаслов

• Рецензия Егора Фетисова // Дмитрий Данилов. «Горизонтальное положение». Издательство «Эксмо», 2010
• Рецензия Егора Фетисова // Дмитрий Данилов. «Саша, привет!». Издательство «Редакция Елены Шубиной», 2022
• Рецензия Егора Фетисова // Дмитрий Данилов. «Есть вещи поважнее футбола». Издательство «Рипол-классик», 2016
• Рецензия Михаила Квадратова // Дмитрий Данилов. «Черный и зеленый». Повести и рассказы. Серия «Уроки русского». Издательство «КоЛибри», 2010

• Сухбат Афлатуни. «Катехон» 
• Евгения Джен Баранова. «Где золотое, там и белое»
• Игорь Белодед. «Утро было глазом» 
• Владимир Березин. «Уранотипия (Фотография Иерусалима)» 
• Владимир Гуга. «Путь пса. Сборник рассказов» 
• Максим Жегалин. «Бражники и блудницы. Как жили, любили и умирали поэты Серебряного века»
• Татьяна Замировская. «Земля случайных чисел» 
• Татьяна Замировская. «Свечи Апокалипсиса» 
• Флориан Иллиес. «Магия тишины. Путешествие Каспара Давида Фридриха сквозь время» 
• Бенхамин Лабатут. MANIAC 
• Юлия Лукшина. «Хрустальный дом» 
• Анна Лужбина. «Юркие люди» 
• Анна Маркина. «Кукольня» 
• Роман Михайлов. «Праздники» 
• Сати Овакимян.  «Созвездие эмигранта» 
• Антон Секисов. «Зоны отдыха. Петербургские кладбища и жизнь вокруг них» 
• Антон Секисов. «Комната Вагинова» 
• София Синицкая. «Сияние “жеможаха”. Трилогия» 
• София Синицкая. «Хроника Горбатого» 
• Вера Сорока. «Питерские монстры: роман в рассказах» 
• Вера Сорока. «Сказки слепого мира» 
• Игорь Сухий. «Возраст нормальной температуры» 
• Светлана Хромова. «Повелитель» 
• Светлана Хромова. «Совместное дыхание. Жизнь и любовь подводных пловцов» 
• Анна Хрусталева. «13 друзей Пушкина» 
• Александр Чанцев. «Бунт красоты. Эстетика Юкио Мисимы и Эдуарда Лимонова» 
• Александр Чанцев. «Духи для роботов и манекенов» 
• Евгений Чижов. «Самоубийцы и другие шутники. Почти простые истории» 
• Анна Чухлебова. «Вдовушка»  
• Анна Чухлебова. «Легкий способ завязать с сатанизмом» 
• Лена Элтанг. «Радин» 

• Каринэ Арутюнова. «Пепел красной коровы» 
• Сухбат Афлатуни. «Рай земной» 
• Николай Байтов. «Думай, что говоришь» 
• Евгения Джен Баранова. «Хвойная музыка» 
• Джулиан Барнс. «Нечего бояться» 
• Белобров-Попов. «Красный бубен» 
• Владимир Березин. «Дорога на Астапово» 
• Дарья Бобылева. «Вьюрки» 
• Анатолий Гаврилов. «Берлинская флейта» 
• Марианна Гейде. «Мертвецкий фонарь» 
• Дмитрий Данилов. «Черный и зеленый» 
• Владислав Женевский. «Запах» 
• Татьяна Замировская. «Воробьиная река» 
• Андрей Иванов. «Харбинские мотыльки» 
• Ирина Иваськова. «Бумажный саксофон» 
• Сергей Лёвин. «Космос» 
• Андрей Левкин. «Марпл» 
• Томас Лиготти. «Песни мертвого сновидца. Тератограф» 
• Юлия Маннхерц. «Оккультизм в последние десятилетия Российской империи» 
• Роман Михайлов. «Ягоды» 
• Харуки Мураками. «О чем я говорю, когда говорю о беге» 
• Жозе Сарамаго. «Двойник» 
• Григорий Служитель. «Дни Савелия» 
• Егор Фетисов. «Ковчег» 
• Александр Чанцев. «Желтый Ангус» 
• Евгений Чижов. «Перевод с подстрочника» 
• Евгений Чижов. «Темное прошлое человека будущего» 
• Евгений Чижов. «Собиратель рая» 
• Владимир Шаров. «Воскрешение Лазаря» 
• Александр Шарыпов. «Клопы» 
• Лена Элтанг. «Каменные клены» 

• Геннадий Алексеев. «Зеленые берега» 
• Джулиан Барнс. «Попугай Флобера» 
• Владимир Дудинцев. «Белые одежды» 
• Итало Кальвино. «Если однажды зимней ночью путник…» 
• Сигизмунд Кржижановский. «Воспоминания о будущем» 
• Джон Максвелл Кутзее. «Жизнь и время Михаэла К.» 
• Владимир Орлов. «Альтист Данилов» 
• Павел Пепперштейн. «Диета Старика (тексты 1982—1997 годов)» 
• Рюдигер Сафрански. «Гофман» 

• Андрей Белый. «Петербург»
• Роберт Вальзер. «Ровным счетом ничего. Избранное»
• Леонид Добычин. «Город Эн»
• Евгений Замятин. «Мы»
• Ясунари Кавабата. «Мастер игры в го» 
• Трумен Капоте. «Закрой последнюю дверь»в
• Сигизмунд Кржижановский. «Воспоминания о будущем»
• Андрей Платонов. «Котлован»
• Пантелеймон Романов. «Избранные произведения»
• Борис Савинков. «Конь бледный»
• Федор Сологуб. «Мелкий бес»
• Бруно Шульц. «Коричные лавки; Санатория под Клепсидрой»

• Рецензия Михаила Квадратова // Анна Маркина. «Кукольня» / Лиterraтура

• Статья Михаила Квадратова // Евгения Джен Баранова. «Где золотое, там и белое» / Артикуляция
• Статья Михаила Квадратова // Евгения Джен Баранова. «Хвойная музыка» / Новый берег
• Статья Михаила Квадратова // Евгения Джен Баранова. «Хвойная музыка» / Презенатация / НГ-Ex libris

«Рыбное место» (СПб.: «Алетейя», 2017),

«Хвойная музыка» (М.: «Водолей», 2019)

«Где золотое, там и белое» (М.: «Формаслов», 2022)

«Невинно и неотвратимо» (М.: «Формаслов», 2026)

Об авторе – Евгения Джен Баранова

• Рецензия Михаила Квадратова // Светлана Хромова. «Повелитель» / Формаслов
• Рецензия Михаила Квадратова // Светлана Хромова. «Совместное дыхание. Жизнь и любовь подводных пловцов» / Формаслов

• Михаил Квадратов // Егор Фетисов. «Ковчег» / Отзыв / Homo Legens

…меж тем стихи его – явление уникальное, на мой взгляд. это такие маленькие прорывы в иной мир, куда добрый злодей Квадратов отводит каждого читателя за руку, ласково. индивидуально, безвозвратно. он – и дон Хуан для наивного, начинающего мини-Кастанеды, и сказочник, у которого в каждом плюшевом зверьке таятся стихийные силы, по ночам вырывающиеся из-под контроля. внешне нежные и хрупкие, стихи Квадратова полны иррационального ужаса. иногда мне кажется, что он сам порой побаивается своих созданий.

Геннадий Каневский

В стихах Квадратова есть странное волшебство, он ни на кого не похож, хотя образы литературны… Потому что Квадратов апеллирует – через эти, всем знакомые, образы – к архетипам…

Ольга Родионова

***

этой ночью воздух обесточен
нечего искать такою ночью
заходи — совсем недалеко
там зима в прокуренном трико
кашляет — но ей немного лучше
там горит табак её колючий
светят фотографии огня
там зима не смотрит на меня
мы живые мы лежим на вате
мы живём в оборванной цитате
что кругом другие города
где никто не будет никогда
этой ночью воздух обесцвечен
мы не дышим — незачем и нечем

Под землёй

Звенит подземная пружина —
Иди, смотри.
Снаружи, может, всё зажило,
А изнутри —
Я сам судья и провожатый
На поезда,
И ожидающий расплаты;
И в час, когда
Летят вагоны в незнакомый
Подземный лес,
Выходят каменные гномы
Наперерез.

Звёзды

Светят звёзды Пифагора
Над Кремлём,
Ты не слушай разговоров,
Что помрём,
Что такой-то жил, да скоро
И погиб.
Посмотри же, как мне впору
Чёрный нимб.

для СтеппенВольфа

когда горит нервический париж
сворачиваясь чёрными цветами
ты говоришь и медлишь и паришь
мы это пламя

мы эти бабочки мы сладкий чад
мы саранча сжигающая клевер
и саламандры юные кричат
домой на север

***

в среду вечером скажут – сдуру можешь поверить
этой ночью опять умирать – заплакать
и вот из тебя убегают разные птицы и рыбы и звери
в перелески садки перекрёстки слякоть
слёзы глотают – чёрный йогурт четверг – liebe mutter
думать думать одно – холодно – как всего было мало

жизнь вернётся обратно в пятницу утром
мокрой собакой под одеяло

Ничей

Какая разница – ничей:
ничей – ни чёрного, ни белого;
набор случайных мелочей
нестоящих – какое дело вам,

когда он призрачною белочкой
сопит на пыльном чердаке
и удивительные мелочи
скрывает в маленькой руке.

Маша

Маша, Маша, мать твою,
Не пускала б более
Пароходик по ручью
Чёрной меланхолии.

Там на палубе обед,
С кренделями полочка,
Мой лирический портрет,
А во лбу иголочка.

***

Горацио, герой природных драм –
нелепый мир его ломал напополам,
да призадумался – быть может, стыдно стало;
герой от радости давай вертеть забралом.

(Так рано утром из последних сил
открытый космос терпит космонавта,
его сварливых баб, его собачку в бантах –
лежит, нахохлившись, и губы закусил.)

Но тщетна радость – в середине сентября
гляди, кого влекут дебелые вакханки
в соседний лесопарк на чёрные полянки:
прощай герой. Жизнь прожита не зря.

Водолей (И.Р.)

Вчера ярился чёрный водолей:
Пока, зарывшись на заснеженной поляне,
Троллейбус дул на отмороженный троллей,
Рядами вырвавшись наружу, поселяне

Плясали, с ними дядька Агасфер –
И в небе ездоки внезапно замечали
Асимметричный крест в искрящемся овале
И слышали шуршанье сфер.

персефона

девой персефоною
сорваны подосланы
голытьба и лёд
нарисуй зелёное
дерево над островом –
только не спасёт

не зажгут фонарики
не раскроют ноженки
ёжики весны
возле птичьей фабрики
вечности заложники
будут казнены

по такому случаю
свозят на трамвайчике
в чёрно-белый ад
полчаса помучают
солнечного зайчика
а потом простят

***

жили когда-то раздельно умерли слитно
переодели умыли ловко покрасили поалфавитно

тёрли в тефлоновой ступке под инвентарным 120-120
вместе с растаявшим временем и уходящим пространством

видимо так неудачно легли наши цифры и буквы в анкетах
в наших анкетах брошенных в маленький ящик когда-то и где-то

там где квадратное небо кружится по часовой а потом против стрелки
и по ночам потихоньку идут за моей головою четыре сиделки

доктор исай фрекенбок и слепой санитар передонов
я полевой колобок пережёванный шар из картона

вот уже книга судеб у этих в руках но я закатился под половицу
утром царапали оси дымились на лестнице дней колесницы

всё говорило – сера и дым – побыстрей улетать – здесь опять недовольны гостями
но не уйти – мне повторять – жёлуди пахнут дождями
жёлуди пахнут дождем

***

Сто двадцать пятый по вертикали –
Все подожжём.
В утлый квадратный кораблик попали
Карандашом.
Клопик под грифелем корчится еле,
Но не умрёт.
Время обеда в цветочном отделе.
Кончится год.

Мефодий

Мефодий пьян, срывается домой,
Неявный бег кротов под мостовой,
Далёкий клёкот бешеных грачей
Его страшит, он беден, он ничей.

И восемь кошек, семеро котят
В окошки укоризненно глядят;
И говорит почтенный господин:
”Повсюду жизнь. Мефодий не один:

Он редко жил, но жизнь себя являла:
Пружинила, срывала одеяло,
Гнала по трубкам кровь и молоко.
Беги, беги – уже недалеко”.

царь бутана (К.Л.)

1.

позабудь что в переходе нашептали кот и кит
сорок лет сопи на печке
перекладывай словечки
ты не слушай как карлушей будешь пытан и убит

кошки серы кошки белы царствуй детка не серчай
спи на тёплом ложементе
пусть звенит на киноленте
бодрийара пифагора переехавший трамвай

2.

а у платформы лося
вечером кто-то вещий
имя твоё скрежещет
но ничего не бойся

ведь из последней силы
зорко следят за нами
божии крокодилы
розовыми глазами

вася

не играл бы латынью
а то не увидишь
в курляндских лесах
на дереве жизни
сидит серый вася
задумчивый котик
и острою лапкой
царапает трогает
корочку мира
подденет звезду
гляди полетела
загадывай что-нибудь

Удивительно, как целое поколение и тысячи жизней-смертей умещаются в его «ангела парамона», или как он решает сложнейшую житейскую коллизию парой строк:

вдоль дороги навороченной
от любви до окаянства

А ведь с ним по этой дороженьке можно и ползти на брюхе, и скакать на коне «в тяжелых сапогах, с расколотым пенсне» (узнаешь кого-нибудь, Читатель?) Почему так? Да потому, что если не готов с автором посмеяться и вдоволь поиронизировать над собой – лучше к этой книге вообще не прикасаться.
Нам повезло, мы ее открыли. Допустим, там, где «восставшие сожгли сторожку», т. е. на сотой странице. Или на пятой, где всё начинается:

– открывай, полиция, кто там в доме…

Забыл всуе сказать, что название книги стихов Михаила Квадратова само вызывает оторопь: «Тени брошенных вещей». Хотя чего уж там: у него и «нетопыри летят на юг, ненужные и нежные», и «ночами пожилой подросток / скребётся в чёрное стекло», и дитя, топчущее карамельную жестянку, – никуда не денется от трюфельного завода, народа и воли… Безнадёга или свет в конце тоннеля?

Александр Ю. Павлов, из рецензии в журнале Homo Legens

***

человек идёт за аперитивом и дижестивом

возвращается с мороза, запирает за собой четыре замка

смерть за ним не успевает – недостаточно суетлива

плохо ещё подготовлена, валенки скользят, шуба велика

смерть подходит  к окну – окна низки в намеченном доме

трогает  зачем-то стекло, лижет решётку, целует термометр

ей не больно лизать на морозе – язык у неё шерстяной, костяной

ну а ты, дурачок, всё равно будешь мой, будешь мой

***

Писатель, ровно  обстрогав,

волшебный карандаш слюнит.

Рисует дом. Описывает быт.

Придумывает нож. Придумывает шкаф –

распахивает дверцу верною рукой,

и персонаж, неведомо какой,

его оттуда ножиком разит.

Всё кончено.

***

михаил евгеньевич не боится быть вечером дома,

не боится, что его запутают мешковиною

и под пол затащат в каменную спальню гномы –

ведь он дома не один, а со своими котовинами –

котовины и не таких недотыкомок брали,

и он кормит их, чтобы они всегда это делали,

и поэтому ходит озвучивать разных демонов

за разумные деньги в кукольном спектакле

Ихтиомантия (гадание по рыбам)

Я пленная оранжевая рыба
Без чешуи.
Паршивому коту скормить давно могли бы –
Да всё твои

Гаданья по моим ночным повадкам,
По цвету глаз.
Опять гадала, и опять разгадка
Не назвалась.

Не назвалась – и прочь, плыви – свобода.
Ни там, ни тут.
Стоит невероятная погода.
Подземный пруд.

Испанское

На рождество найдут меня
В канаве у злой таверны.
Я был негодяй и жил, как свинья,
И я, конечно, не первый.
Сбегутся со всей Сааведры
Карлики и сколопендры,
Душу поделят чёрным мелом –
Вместо души теперь пустота –
С ними четыре чёрных кота
И пятый – тоже не белый.

Только зачем-то свечку жжёт,
Роняя слезинки в подушку
(Красиво, в рифму, но это не в счёт)
Одна слепая пастушка.
Сбегутся со всей Сааведры
Карлики и сколопендры,
Душу поделят чёрным мелом –
Вместо души теперь пустота –
С ними четыре чёрных кота,
Но пятый – всё-таки белый.

***

Здесь Адэлаида упокоена,
нам на кладбище старушка сказала.
Статуэтка раненного дротиками воина
прилетела тогда в неё из зала.
Умирала от рук отвергнутого жизни попутчика,
в голову ранена тупым тяжёлым предметом.
Бронзовый солдат тоже недолго мучился
чёрным карфагенским летом.

***

граждане задержали де сада
утром, в нескучном, на поляне у павильона
уверенно взяли, даже не переспросили имя
видно, парень нездешний, нехороший
вот и предмет несущественной формы
нагло сжимает в чёрных рукавицах
нет, может быть, и хороший, но что-то он...
поворчали, повели в сторону управы

***

не успеваешь проглотить лекарство —
ломается и мнётся потолок
по штукатурке трещинами пишут
о чём — того уже не видно
ещё не чёрный шум
но треск и слышишь
как дышит ил в аквариумной банке
и по доске идёт-качается бычок

***
на нашей заставе
поводырь боевого кота
у него есть мечта
комнату справить
может у парка где-то
тихий квартал
чтобы кот отдыхал
вымытый и одетый

Конечно, стихи – это не «о чём», стихи – это они сами. Но где искать просвет? Пожалуй, от обратного, и способ такой замечателен: если не видишь огонька в конце туннеля, ищи его в застрочном пространстве. Например, вот здесь:

ах ты такая неловкая
не голоси не божись
сбитою божьей коровкою
тащится тащится жизнь
не дотянуться до лужицы
не переплыть не успеть
лёгкая лёгкая кружится
чёрным комариком смерть

Ведь есть замечательная фраза, сказанная греком-стоиком Клеанфом (впоследствии её перевёл римлянин Сенека): «Желающего идти судьба ведёт, нежелающего – влачит». Божью коровку жалко. Но не обязательно всем быть божьей коровкой! Дотянемся! Переплывём! Вопреки всему!

А что касается формы, в которой работает Михаил Квадратов – поэзия должна быть «краткой, словно наши дни», как написал Давид Самойлов. Вкус Квадратову подсказал: о смерти – как можно короче! Ведь «Жизнь – вечность, смерть – лишь миг!» (слова Лермонтова из «Маскарада»). И если жизнь – действительно целая вечность, значит нужно жить, ничего не боясь!

Эмиль Сокольский

Кот

Долги раздать, проститься с Ними,
Сменить район, эпоху, имя,
Порвать связующую нить,
Соседям сверху подарить
Четыре пары хромосом –
Меланхолическим котом,
В конечном счёте, обернуться
Вблизи неведомого блюдца
И с продолжением – потом.

А. Е.

Не подходи к своим цветам:
Дюймовочка-маньячка там
В бутоны прячет по ночам
В угоду им, на пользу нам

Тычинки, пестики, нектар,
Орехи, медный самовар,
Конфеты, патоку и мёд,
Уютный дом (когда войдёт),

Пачулей, лилий аромат,
Ваниль, шанель и шоколад,
Чередованье милых сцен,
Густой травы приятный плен,

Котят, цыплят, моржей, ежей,
Под покровительством мужей
Слепую верность добрых жён,
Седьмую заповедь, бонтон,

Детей приличный кругозор,
Отцов достойные примеры.
А ей милее беломор
И запах серы.

Котик

Я заснул, и вы уснёте.
Выплывает серый котик,
Пишет сереньким мелком:
"Ты сегодня далеко".

"Ты рискуешь оказаться
В храме слабых странгуляций".
"Твой небесный барабан –
Акустический обман".

Пишет котик на паркете,
На стене и в туалете.
Вы проснётесь поутру –
Я уже сотру.

Душа

Я любитель картофелин, гад и левша
Из пластилина.
К моему пластилину прилипла душа –
Плюшевая фелина.

А быть может, душа и не кошка совсем,
А нефритовый кролик.
Этот кролик не любит того, что я ем –
Скрепками колет.

Хочет на волю…

• Поытка скрыть настоящее имя. Например, чтобы безнаказанно оскорбить обидчика в чате. Или устроить на форуме перепалку между своими же аватарами, чтобы привлечь внимание публики, такой прием использовал еще Валерий Брюсов в журналах (бумажных)
• Стремление взять «говорящее» имя. Но это скучно
• Желание создать новый образ. Начать новую жизнь (в старой уже достиг всяческих высот)
• Мода на псевдоним - в определённые периоды общественной и художественной жизни. Например, на рубеже XIX–XX веков псевдоним взят на вооружение последователями символизма, которые возвели второе имя в ранг знака, символа
• Случайно. Проснулся, протрезвел, а в чате ты уже под новым именем
• Но не Квадратовым же называться?

• Символизм квадрата в мифологии

Во многих культурах углы квадрата рассматривается как четыре элемента: земля, огонь, вода и воздух. Четыре стороны квадрата ассоциируются с четырьмя сторонами света: севером, югом, востоком и западом

• Квадрат в искусстве

Квадраты часто используются для обозначения структуры, порядка и простоты.
В современном искусстве квадрат используется, например, в стиле геометрической абстракции. Также квадрат может служить рамкой для произведения искусства, создавая замкнутую и устойчивую композицию. Квадратные рамки способствуют абстрагированию зрителя. Квадратная форма создает ощущение самодостаточности и окончательности произведения. «Чёрный квадрат» Казимира Малевича благодаря квадратной форме в сочетании с чёрным цветом побуждает зрителя заглянуть в свое бессознательное. Существует трактовка картины «Чёрный квадрат» Казимира Малевича как прохода в потусторонний мир. Малевич поддерживал появившуюся в его время теорию четвертого измерения. С этим связана его теория супрематизма. Полотна носили сложные названия: «Живописный реализм футболиста» (Красочные массы в четвертом измерении), «Живописный реализм мальчика с ранцем» (Красочные массы в четвертом измерении), «Живописный реализм крестьянки в 2-х измерениях» (первоначальное название «Красного квадрата»).

• В архитектуре

Квадрат является основным строительным блоком. Его часто используют для создания стабильности и симметрии в зданиях

• Символизм квадрата в философии

Пифагорейцы связывали квадрат с гармонией и справедливостью, поскольку каждая сторона квадрата равна другой, создавая баланс и равенство, использовали квадрат как символ логического и математического порядка

• Символизм квадрата в религии

В индуизме квадрат - основной символ, являющийся архетипом порядка во вселенной, стандартом пропорций и идеалом для оценки человека. Квадрат представляет собой Пурушу, суть, пространство, а также пары противоположностей, стороны света, четыре касты.

В четырёх Евангелиях квадрат символизирует величие и божественность Иисуса Христа с точки зрения разных учеников. Четыре ангела, стоящих на четырёх углах земли, символизируют присутствие Бога во всех направлениях. Квадрат и вообще четырёхугольник служит символом земли и противопоставляется кругу неба, Божественного мира. У некоторых святых на старинных иконах, преимущественно византийского периода, квадратные нимбы. Они находятся в одном ряду с другими святыми. Это благочестивые люди, они при жизни жертвовали на строительство храма. Четыре ангела, стоящих на четырёх углах земли, символизируют присутствие Бога во всех направлениях.

• В астрологии

Квадрат упоминается в контексте полного циклического завершения. В гороскопах квадрат символизирует стабильность, связан с определённой устойчивостью личности.

Стихи Николая Заболоцкого вскрывают и проявляют устройство жизни. Этому служат и символы внутри них. В раннем творчестве Николая Заболоцкого круг и квадрат становятся не просто геометрическими фигурами, а архетипическими полюсами, между которыми разворачивается драматическое противостояние миров.

Квадрат – символ земли, материи, тяжести бытия – пронизывает земную реальность поэтической вселенной Заболоцкого. Это «квадратный зуб» лошади, читающей Библию, «белый домик с квадратной башенкой», «квадратное жерло» печи, где рождается «младенец-хлеб», «медный крестик квадратный» лежащего во гробе, «квадратная площадь» с маслодельней. Даже природное – зерно – уподобляется кубику, обретая «квадратную силу». Квадрат здесь – закон земного порядка, тяжесть материи, рамки телесного существования. Это мир «опыта», «аккуратности», но и ограничения: «вспотевший лоб прямоуголен» у больного, который видит во сне лишь «тупые, плотные, как дуб» рыла.

Как изукрашенные стяги,
Лопаты ходят тяжело,
И теста ровные корчаги
Плывут в квадратное жерло.
И в этой, красной от натуги,
Пещере всех метаморфоз
Младенец-хлеб приподнял руки
И слово стройно произнес.

Напротив, круг – символ неба, духа, движения – несет в себе иное начало. Это «апельсины, как будто циркулем очерченные круги», «груди круглые, как репа», «круглые листья» дерева, муха, опускающаяся «кругами», «круглые дома», «круглый караван» люстр Зодиака. Круг – это естественность, цикличность, полёт. «Они по кругу ходят боком» – говорит поэт о кокетках, чье движение подчинено иной, природной гармонии. Даже ракеты, взлетая, выстраиваются «кругом», а гитара зовёт: «Шире круг!» – приглашая к стихийному, почти оргиастическому единению.

Когда вокруг четверо или четыре предмета – они расположены чаще всего квадратом, в его вершинах. «Ираклий, Тихон, Лев, Фома / Сидели важно вкруг стола». Квадрат в круге. «Благообразная вокруг / Сияла комната для пира». Комната-квадрат. «А вкруг черны заводов замки», «Звери вкруг меня / Ругаются, препятствуют занятьям / И не дают в уединенье жить».

Гремит, играя при луне,
Там вой кукушки полковой
Угрюмо тонет за стеной.
Тут белый домик вырастает
С квадратной башенкой вверху,
На стенке девочка витает,
Дудит в прозрачную трубу
Уж к ней сбегаются коровы
С улыбкой бледной на губах...

У Заболоцкого эти символы не просто противопоставлены – они находятся в состоянии напряжённого взаимодействия, взаимопроникновения и борьбы. Земное стремится одухотвориться, а небесное – воплотиться. «Младенец-хлеб» рождается в печи-квадрате метаморфоз, но его жест – поднятые руки – устремлён ввысь. Звезды, розы, стрелы сияния – знаки высшего мира – «осеняли наши зданья», но сами здания – квадратны. В этом синтезе – ключ к пониманию замысла поэта: преображение материи через дух.

Особенно показателен в этом отношении финал цитаты о звёздах и квадратах: «Но машина круглым глазом / В небе бегала напрасно: / Все квадраты улетали, / Исчезали жезлы, кубки». Здесь технократическое, механическое начало («машина») с её «круглым глазом» (подобием небесного, но лишённым души) оказывается бессильным перед таинственным исчезновением самих основ мироздания – и земных (квадраты), и сакральных (жезлы, кубки). Круг здесь не торжествует – он беспомощно мечется, будучи оторванным от своей сути.

Таким образом, диалектика круга и квадрата у раннего Заболоцкого – это драма преодоления. Земная, квадратная тяжесть мира (со всеми её «склянками», «бревнами тучными избенок», «больными») постоянно прорезается круглыми прорывами – будь то «круглые птицы», пищащие под рушащимся сводом, или «круг» бокалов вокруг варёного вола, превращающий грубую трапезу в подобие ритуала. Поэт ищет точку равновесия, где «квадратная сила» материи будет просветлена «круглой» гармонией духа, где дом не противостоит небу, а становится его земным отражением. Это поиск того самого «слова стройного», которое произносит младенец-хлеб в пещере метаморфоз, – слова, способного примирить земное и небесное в новом, преображённом бытии.

Квадратура круга - знаменитая задача древности о построении квадрата, равновеликого данному кругу. Попытки решить квадратуру круга с помощью циркуля и линейки (односторонней, без делений) успеха не имели, так как задача сводится к построению отрезка длины , что, как было доказано в XIX в., невозможно. Задача становится разрешимой, если для построения привлечь другие средства. Неразрешимая задача превращения круга в равновеликий квадрат. Построение квадрата, равновеликого данному кругу

В эзотерике:

Символ союза духа (круг) и материи (квадрат): земля и небо, инь и ян.
Шаг перехода от духа к материи, круга в квадрат - ключ к проявлению жизни.

В алхимии:

Создание Философского камня.
Круг (часто с точкой в центре) - символ духа, летучей ртути (Mercurius), мужского начала.
Квадрат - символ материи, соли, женского начала.
Их объединение - символ союза противоположностей, получения «квадратного» (т.е. стабильного, совершенного) результата из «круглой» (изначальной, хаотичной) субстанции.

Юнг видел в квадратуре круга архетипический символ Самости - целостности человеческой психики, объединяющей сознание (квадрат, рациональное) и бессознательное (круг, иррациональное).