Михаил Квадратов, «Восьмистрочннки. Стихотворения 1986–2020». М.: Формаслов, 2021
Сначала всё воспринимается если не на грани абсурда, то как философские миниатюры – о зыбкости всего, что мы называем действительностью, об иллюзорности «реальной жизни», о том, что всё преходяще; но – «цепляет» форма, немного напоминающая краткостишия Александра Белякова: какой-то скрытый серьёзный замысел? Игра в парадоксы? Что, например, зашифровано в этом стихотворении? –:
Пожилые конвоиры
Потаённую квартиру
Собираются искать.
Там чугунная кровать,
В ней под ватным одеялом
Ангел вялый полинялый
Прячется четвёртый год:
Никого не бережёт.
Ох, а стихотворение-то страшное… «Пожилые конвоиры» мне сразу напомнили «свежую» книжку Алексея Цветкова «Последний конвой»: и там, и здесь – эти конвоиры приходят за человеком, чтобы препроводить его в лучший мир. А «потаённая квартира» – попытка спрятаться, уберечься от смерти? Не совсем так, но, впрочем, по сути так: в тайнике укрывается ангел, который не хочет не за кем приглядывать (потому, что всё равно все умрут?) И получается, что даже ангел не защищён от «последнего конвоя»?
Может быть. В любом случае природа, мироздание у Квадратова к человеку равнодушны, чужды и едва ли не враждебны, поскольку – заняты сами собой, ну а мы – всего лишь гости у них и задержаться на земле больше положенного нам никто не позволит. Жутка метафора могильного холода в последней строчке этой строфы:
кому тут нянчиться с тобою
здесь небо борется с землёю
и посредине всей фигни
похрустывают дни твои <…>
Тема в русской поэзии не новая, – вспомнить хотя бы «Песни и пляски смерти» – цикл Мусоргского на стихи Голенищева-Кутузова. Словно издеваясь над нами и над самим собой, Квадратов описывает торжество смерти с каким-то злорадным упоением:
<…>
смерть подходит к окну — окна низки
в намеченном доме
трогает зачем-то стекло, лижет решётку,
целует термометр
ей не больно лизать на морозе — язык у неё
шерстяной, костяной
ну а ты, дурачок, всё равно будешь мой,
будешь мой
И это не единственный пример таких вот «шуток» над бездной. Квадратов пишет иронические стишки-считалки (а что, дети разве не стоят перед тайной ужаса?), по-шагаловски запускает человечков в небо («понеслись над перекрёстками, / оттолкнувшись от земли. / Светят угольными блёстками: / это старшие ушли») – и доходит даже до триллера, в котором действуют охваченные любовным волнением мертвецы (стихотворение «Сердцеед»):
Бедный, бедный Ваня
В холодной могилке.
Нет ему счастья.
Маша теперь с другим.
Маша лежит – счастливо вздыхает:
Съел её сердце
Красавец с триста четвёртого места,
Пятый участок.
Конечно, стихи – это не «о чём», стихи – это они сами. Но где искать просвет? Пожалуй, от обратного, и способ такой замечателен: если не видишь огонька в конце туннеля, ищи его в застрочном пространстве. Например, вот здесь:
ах ты такая неловкая
не голоси не божись
сбитою божьей коровкою
тащится тащится жизнь
не дотянуться до лужицы
не переплыть не успеть
лёгкая лёгкая кружится
чёрным комариком смерть
Ведь есть замечательная фраза, сказанная греком-стоиком Клеанфом (впоследствии её перевёл римлянин Сенека): «Желающего идти судьба ведёт, нежелающего – влачит». Божью коровку жалко. Но не обязательно всем быть божьей коровкой! Дотянемся! Переплывём! Вопреки всему!
А что касается формы, в которой работает Михаил Квадратов – поэзия должна быть «краткой, словно наши дни», как написал Давид Самойлов. Вкус Квадратову подсказал: о смерти – как можно короче! Ведь «Жизнь – вечность, смерть – лишь миг!» (слова Лермонтова из «Маскарада»). И если жизнь – действительно целая вечность, значит нужно жить, ничего не боясь!