Рюдигер Сафрански. «Гофман». Серия ЖЗЛ. Издательство «Молодая гвардия», 2005
Часть 1. Заметки о книге
О Гофмане можно было бы написать как-нибудь позагадочнее, что-нибудь такое понапридумывать, создать оммаж великому фантазеру. В рассматриваемой книге же имеет место попытка препарировать загадку. Но зато эта книга полезная.
Это больше научный труд, к нему бы список литературы, и все встанет на свои места. Рюдигер Сафрански, философ и историк философии, анализирует социально-политические условия и их воздействие на искусство. Здесь больше об истории и исторических личностях, окружавших Гофмана, а это время перелома, оккупаций и переделов. Не удержишься, посмотришь в Википедии про третий раздел Речи Посполитой и освобождение Варшавы Наполеоном. И что за страна такая была – Пруссия.
Гофман не интересовался политикой, сторонился ее, но время больших перемен на карте Европы прокатилось катком по его судьбе.
Главным призванием он считал сочинение музыки. На смертном одре улучшал партитуру оперы «Ундина», которую писал всю жизнь. Руки уже не работали, пытался диктовать и объяснять.
В служебных (юридических) делах Гофман был пунктуален. Поражал быстротой и основательностью сочинения «реляций», «постановлений» и «решений». Литературные же рукописи находились в раздерганном состоянии, в них ориентировалась только жена.
«Легкой руки требует и искусство, если хочешь преуспеть в нем. <…> Сочинению музыки Гофман придает слишком большое значение — не так, как писательству, которое остается для него чем-то второстепенным, чем он занимается играючи, легкой рукой. Поэтому-то в литературе и выпадает на его долю большой успех, какого не довелось познать ему как исполнителю и композитору».
Писательство считал подработкой, оклада часто не было, неожиданно оказывался чиновником на оккупированных территориях, приходилось переезжать из города в город. Служил и капельмейстером в театрах, но это тоже ненадежная должность.
Вообще, книга полезная, что-то из серии «Анализ психологии творчества». Ну и из связанных дисциплин, из психоанализа, например, предтечей которого, похоже, Гофман сам и был.
Но для нас-то он волшебный сказочник.
Часть 2. Художественные приложения
«Гофман писал быстро, поскольку излишне не мудрствовал. К литературе он никогда не относился так же серьезно, как к музыке, и потому здесь он был свободен от тормозящего страха совершить ошибку. Впрочем, с такой же легкостью он писал и свои великие произведения. Работа над «Котом Мурром» или «Принцессой Брамбиллой» отнимала у него ничуть не больше времени, чем какой-нибудь наспех написанный рассказ для альманаха».
«Во всем, что не касалось его служебных дел по юридической части, Гофман с трудом переносил порядок. Что касается издателей, то он устанавливал сроки сдачи работы, которые никогда не соблюдал, и брал на себя больше обязательств, чем мог исполнить. В его рукописях царил невообразимый хаос, и лишь Миша могла как-то ориентироваться в них. Своей библиотеки Гофман никогда не имел. Собирательство и накопительство были не в его характере. Даже собственные произведения у него имелись не все.
<…> Вице-президент апелляционного суда Трюцшлер в каждом годовом отчете особо отмечал «солидную» или даже «превосходную» работу юриста Гофмана. Коллеги поражались, с какой быстротой и основательностью Гофман сочинял «реляции», «постановления» и «решения»».
«На службе Гофман умел хорошо использовать свое время. Он концентрировал свое внимание на главном, избегал показной деловитости, а во время заседаний делал наброски рассказов или даже сочинял целые готовые пассажи».
«Занятия писательством под воздействием винных паров, очевидно, развили в нем достаточную для этого силу тяги. Он – поэт, обладающий способностью одурманивать себя, так сказать, эндогенно. Прежде всего это делает его сказочным персонажем в «сказке из новых времен». Гофман не хотел бы отказываться от вина, от аракового пунша как средства для чудесного превращения. В совершенно земных условиях Дрездена поздней осени 1813 года нужны были известные вспомогательные средства, чтобы взмахнуть крыльями».