Владимир Дудинцев. «Белые одежды». Роман. Издательство «Азбука», 2023
Часть 1. Заметки о книге
Иногда морок накрывает окрестности, и в ущерб научному мышлению воцаряется мышление мифологическое. Чаще всего здравый смысл побеждает, но не всегда. Необразованный академик Рядно пьет чай со Сталиным; ученый харизматичен, умеет убеждать, на нем народные валенки. И вот уже никто не смеет сомневаться, что под влиянием диалектического скачка береза рождает ольху, а под крики о победе пролетариата пшеница разоружается и дает небывало тяжелый колос. Картофель клятвенно обещает круглогодично расти на вечной мерзлоте. И пошлое «именем революции встать» — уже не так анекдотично. И идут в Сибирь вагоны с учеными — традиционными генетиками, ведь они не верят в магические символы и пассы в сельском хозяйстве. А тем временем их достижения воруют. И все это может грозить голодом большой послевоенной стране… «Белые одежды» Владимира Дудинцева — социально-философский роман о временах борьбы якобы пролетарской науки с наукой традиционной, о травле оболганных так называемых вейсманистов-морганистов. Книга о тяжелой победе трудолюбивого добра над корыстным злом. Да, и так бывает, и так быть должно. В романе обнадеживающий финал. Конечно, писать отзыв о хорошем тексте сложнее, чем высмеивать плохое. А роман этот, похоже, один из лучших за последние десятилетия. Острый, не отпускающий сюжет. Тщательно прописанные персонажи. Интересная философская ткань повествования. Захватывающая любовная линия. Один из значимых слоев — правое дело и мученичество, отсюда название «Белые одежды», взятое из Апокалипсиса. Работа над произведением началась в 1966 году, официально разрешен и опубликован роман был только в 1987. На следующий год Владимира Дудинцева удостоили Государственной премии. В нашем веке его печатали не очень часто, но в текущем году переиздали. Похоже, «Белые одежды» опять актуальны. Идеальная книга для просвещенного читателя.
Часть 2. Художественные приложения
«Счастливый, он обежал круг и затих за спиной Федора Ивановича. Возникла пауза, начала расти. Федор Иванович чувствовал, что генерал в это время смотрит ему в затылок.
— Вот и девочку эту. Женю Бабич… Неспроста вы ей вопросик на зачете подкинули. И инициатива ваша насчет аспирантуры… И профессора не зря вам сразу дали отпор. В кубло ее хотели! В новое! Так оно и подбирается, кубло. По штучке! Теперь-то, после ключа, это у нас как на ладони. Вы, Дежкин, человек благоразумный — сдавайтесь, складывайте оружие. Дайте нам показания, мы запишем и отпустим вас погулять…
— Не боитесь, что убегу?
— Куда вы убежите? Как убежите? Зачем? Чтобы окончательно стало ясно, что вы враг? Всех ваших друзей, Дежкин, какая-то сволочь предупредила — и никто не бросился в бега. Ждали нас! Советский человек, даже если он совершит преступление, никогда не бежит от правосудия. Доверяет ему. Это, Дежкин, не зависит от вас. Если вы советский. Таким воздухом дышите. С детства! Повторяю, если только вы не враг.
— В общем, конечно, вы правы… — Федор Иванович вовремя подавил в себе возражение, нахохлился.
— А для страховки мы вас — на поводок, на длинный. Чтоб гулять не мешал. Не знаете вы нас, Дежкин. Сдавайтесь. Хватит темнить.
Он вышел из-за кресла и остановился перед Федором Ивановичем. Смотрел на него, как бы любуясь.
— Стригалев у вас бывал? В этой вашей… комнате. Генерал был мастер стрелять в темноте, то есть задавать вопросы наобум. И иногда попадал при этом в точку. Услышав его вопрос, Федор Иванович почувствовал толчок страха. Это сразу же передалось Ассикритову, у него захватило дух от открытия.
— Троллейбус все время ночевал у вас! — торжествующе взревел он. — Мы располагаем точными данными, Дежкин!
Он перехватил лишнего. Федор Иванович осторожно перевел дух. Этого генерал не заметил. Оглянувшись на зрителей, сидевших на диване, он начал свой знаменитый прием, сеанс гипноза, принесший ему славу в этих дугообразных коридорах. Шагнув почти вплотную к Федору Ивановичу, он красиво поднял над ним руку. Чуть повеяло хорошими духами, вином и табаком. Наложив пять твердых пальцев на темя сидевшего перед ним настороженного человека, слегка повернул его голову и зафиксировал в таком положении».