Вера Сорока. «Сказки слепого мира». Рассказы. Издательство «Альпина.Проза», 2025
Часть 1. Заметки о книге
«Он оставил слова без присмотра, и они постепенно начали прожигать весы. Потом прожгли стол, ковер и пол. Они прожгли дом Стаса и самого Стаса. Постепенно они прожгли весь мир». С какого-то момента слова вокруг становятся весомыми, сколько же уже им оставаться в этом мире шелухой, наполнителем дешевых пуховиков, которые и не греют даже. Вот, скажем, рассказы в сборнике плотные, предложения недлинные. И слова на своих местах. Вообще слова прорываются из мира в мир и обратно по-разному. Вот в одном из рассказов внучка-аутистка — медиум умершего дедушки. А иначе, как еще он может рассказать про спрятанное наследство, кругом жадные и алчные. Просачиваются через границу миров не только слова. Многое происходит в пограничной области между явью и навью. Такое заметно каждому, просто надо внимательно присмотреться. В книге Веры Сороки как раз об этом. Чуть в сторону — и попал в мир иной. Оттуда можно и вернуться, что не очень и сложно. Иначе, откуда все знают, что чистилище — на самом деле — парк аттракционов, что совсем рядом есть другой мир — затопленные шахты метро с русалками. А еще можешь умереть, и странные родственники увлекут тебя в живой лес, который совсем не любит людей, потому что однажды там уже «…появились люди и принялись убивать друг друга. Деревья смотрели на это, и мягкое их сердце твердело. Они покрылись корой и начали ждать, когда последние из людей умрут. Только тогда они снова станут нежными и бархатистыми на ощупь. И будет великий праздник». А вот — космос за окном твоего дома. Вот воскресший любимый хомяк, который и хозяина воскресил к жизни. Маньяк по разнарядке. Заслуженный ветеран Илья Казимирович, работающий Хароном. И еще демонстрируется несколько способов, при помощи которых попадают в мир иной и там обитают. Бывают и способы частичного, неполного попадания в иной мир. Хорошо бы составить иллюстрированную энциклопедию на эту тему. Была бы популярной. А может, кто-то и решился, и принялся за классификацию, но быстро понял, что мы и так живем в мире за гробом. «После того как Олег сходил в ад, он считался мертвым и проклятье уже как будто не действовало».
Часть 2. Художественные приложения
«Так устроено, что писатели умирают гораздо чаще обычных людей. Умирают от гриппа, умирают от рака, умирают от критики. Бывает всякое. И бюрократии с ними больше, ведь убийство персонажа как будто бы тоже грех, но совершенно непонятно, какой и как его правильно наказывать.
Карри бесконечно крутил колесо, и времени прошло бесконечно много и бесконечно мало. Приходили новые люди, становились в очередь, получали билеты. Пришел новый писатель и сразу пошел в лотерею.
Человек в мигающих кошачьих ушках и шарфе-мишуре выдувал пузыри и зазывал народ.
— Чего желаете? Мыльный пузырь, резиновую лягушку или говорящую хрюшку?
— Желаю воскреснуть, как и все.
— А для чего, трям-пам-пам
— Ну, у меня мечта. Хотел стать писателем. Да как-то откладывал.
— Откладывать нужно яйца, а не мечты! Хочешь сделку: я тебе буков горку, а ты мне никчемную душонку?
— Чувак, ты больной? Я лучше пойду.
— Да стой ты, дурень. Я серьезно. Еще неизвестно, что там твою душу ждет после суда. А так хоть поживешь нормально. Продай, и делу конец.
— А что даешь?
— Ну, трям-пам-пам… — Смерил его взглядом и выдул облако пузырей, через которые никто посторонний ничего не слышал. — Даю миллион символов. Хороших. Их как ни складывай — все гениально! Потом помрешь — душа моя. Она, как ни верти, никому не нужна, так какого рожна беречь?
— А если кончатся?
— Обязательно кончатся, трям-пам-пам. Тогда придешь ко мне, сделаю твою душу мыльным пузырем и выдую через черную дыру в бескрайний космос. По рукам?
— По рукам.
И был день. И была ночь. И был первый контракт с издательством.
Очнулся в морге. Нашел одежду, написал родным, что жив, и тут же почувствовал, что жив.
Завел блог, написал о чудесном. Люди пришли, прочли и спросили, где можно прочитать еще.
И он сел за книгу. До того мог только фанфики, а теперь сразу идея и сразу роман. И полюбили сразу. Даже критики критиковали как-то вяло, за оклад, а не за идею.
Допечатали тираж. Потом еще один и еще семь.
Потом женился. Не на поклоннице, на обычной, которая далека от литературы. Но его устраивало, он не хотел и дома быть знаменитым писателем. А она вообще никем особенным не хотела быть. Просто воспитывала себе их детей, покупала кремы и напевала непонятно откуда взявшуюся песенку про вишню на елке.
Вторую книгу ждал весь мир. «Нетфликс» прислал договор на экранизацию, а вместо гонорара пустое место — впиши, мол, все, что хочешь.
Он хотел все.
Книга вышла, и все изумились, как же можно вот так хорошо и так просто. Он подписал тысячи экземпляров и понял, что потратил на них тысячи букв. Перестал набирать обычные сообщения и начал записывать только голосовые. Попытался наговорить новый роман, но даже записанные за ним слова отнимались от миллиона.
Он надеялся, что вовремя перестанет писать и проживет вечную жизнь. Но как только кто-то постил его цитату для статуса «ВКонтакте», буквы кончались.
Однажды вечером он сел в свое кожаное кресло в своем дубовом кабинете и пересчитал символы. Две книги по триста пятьдесят тысяч. Еще минус сто тысяч на статьи, подписи, эсэмэски и глупую ругань в интернете. Итого оставалось еще двести тысяч знаков. Мало. Жаль, что не уточнил, с пробелами или без. С издательством, конечно, контракт. Но у этого, с пузырями, неустойка страшнее…»