Анна Чухлебова. «Вдовушка». Роман. Издательство «Редакция Елены Шубиной», 2025
Часть 1. Заметки о книге
Это роман о любви, но не совсем стандартный, не всем понравится. Не такой роман, что: про природу пролистываем, про производственный процесс — пролистываем тоже. Ага, любовная сцена, читаем. А еще принцессы не бранятся матом — основная претензия в отзывах из интернета. Вот тут появляется коварный соперник — читаем. Черт, главный герой — совсем не герой, слабый, больной, он умрет не героически, это минус. А еще мужчина обязан быть сильнее женщины, служить ей опорой. Хотя нет, это уже не обязательно, такое в старомодных любовных романах, сейчас же мужчинам позволено быть слабыми и даже презрение к ним за это не очень сильное. «Вдовушка» — скорее всего, поэтический текст, а такому прощается многое, у него другие функции. Структура другая. Большей частью это глубинная поэзия (и не очень в традиционном понимании) — бытовая магия, зашептывание боли, потусторонний холодок. И как раз такой феномен проясняется в звуковой версии текста. Вообще-то, аудио книги — это зло, с которым приходится всё чаще мириться, но что поделаешь, жизнь такая, быстрая и скомканная. Однако в случае с романом «Вдовушка» — аудио — благо для понимания книги. Читает автор. Известно, что нет хуже декламации стихов, чем декламация их профессиональными актерами. Меньше везёт только текстам, на которые кладут музыку те, кто одаривает ею поэтов покровительственно и снисходительно. В нашем случае это даже не обязательно проза ритмизированная, которую иногда путают с поэзией. Поэзия, декламирует автор, и текст сразу раскрывается. (Кстати можно читать и бумажную версию, тоже хорошо, но, похоже, в этом случае восприятие другое). Здесь такой накал, что приходится слушать маленькими дозами (ещё один плюс — текст организован в виде завершенных миниатюр с общим сюжетом, и это точно роман). Ослабевает внимание только когда начинается про персонажа, которому не сочувствуешь. А тут таких мало, и те тусклые, но не по описанию, а по сути. Но как без них, иначе это уже не настоящая жизнь, в которой хрупкие люди и кирпичные обстоятельства. Ведь всё в сравнении и на контрасте. В общем, для кого-то много нюансов, но это, конечно, роман о любви.
Часть 2. Художественные приложения
«Кем ты станешь, когда вырастешь?
— Стариком, который завел себе стаю в квартире. Самый безумный дед на районе, городская легенда.
Тебе смешно почему-то с этого. Много ли дела быть сумасшедшим мальчиком, все знают, что — перерастет. Быть сумасшедшим дедом — уже позиция.
Но я не верю, что это возможно. Мысленно я даю тебе еще лет десять. Не в полную силу мысли, а кончиками синапсов, где это не становится четко оформленной идеей, где это еще не слова. Так вот, я думаю, что ты умрешь в сорок. За десять добавочных взрослых лет тучи рассеются, глубина прирастет. Мы, наверное, все-таки расстанемся. Как это случится, ума не приложу, потому что жить без тебя примерно невозможно. Но, конечно, мы как-то расстанемся, и я выйду замуж, и будут дети, а мы с тобой станем писать друг другу и иногда встречаться. Просто держаться за руки, потому что любви нашей ничего не нужно. Будем присматривать друг за другом, как ласковые ангелы. И я отпущу тебя светло — спокойным, мудрым, сорокалетним, растерявшим всю бычку плоти. Как ты будешь сладко спать. Мне кажется, ты даже разлагаться не станешь, зачем это. Всё человеческое – побеждено, вижу тебя невыносимо белым, жемчужным. И мы были бы счастливы так, как прямо сейчас, когда я целую тебя в ямку, где сходятся рёбра. Только сильнее, потому что тебе больше не нужно вставать и уходить.
Но пока у нас есть ночь. Ты упорхнешь еще до обеда — это чтоб собаки углы не зассали, не сильно поели мебель. Это понятно. Луна маячит, мертвецкий румянец, по кровати дорожка, как на воде. Покрывало морщит, вот небольшой бугорок — это бедро, бедро — это ты. Обнимаю тебя, прижимаюсь к спине. Чувствую кожей, как бессонные твои мысли гудят, бегает электричество. Ты не шевелишься, но движение несомненно. Парообразная легкость, лежу как с облаком в обнимку. Облака ведь огромные, размером с небо. По ним ходит Бог.
Просыпаюсь и понимаю, какая у меня в руках тяжесть. Да и где ты, нет тебя, оставил мне вместо себя камень какой-то. Многотонная пустота, черная, поглотившая всё.
И ведь очнешься утром, и всё еще будет: солнце, бутерброды… Ты не любишь, как я варю кофе, поэтому я завариваю тебе чай, безо всяких обид. Но сейчас — ничего нет, а я продолжаю обнимать твое тело, пока оно забыло, что ты — это ты.
Я знаю физику засыпания, у меня бывал сонный паралич, и ток в голове отдавал приказы пошевелиться, а я не могла, руки-ноги не слушались. Ничего в теле не слушалось, невозможно даже моргнуть, и не спутаешь это паническое удушье ни с чем. Превращение живого в саркофаг.
И даже смешно, что во время еженощной репетиции смерти мы восстанавливаемся для жизни следующего дня. Вроде как, недосып означает, что ты недостаточно умирал, а чтобы чувствовать себя хорошо, стоит умереть прилежно, достаточно. Может ли большая настоящая смерть обладать похожим значением? Чего только не выдумаешь в утешение, но похоже, что да.
Но пока я обнимаю тебя — и пытаюсь понять, как это будет, если изъять твое присутствие из мира настолько, что из человечьего короткого века это тянет на вечность. И понимаю, что ведь будет же. Но как мне быть с этим — мысль слишком страшная, ее лед жжет. Я одергиваю себя и мигом забываюсь, думаю о том, что ты не любишь, как я варю кофе, а твой затылок пахнет тщательно вымытой, страшно любимой псиной. И все эти глупости становятся еще одним одеялом, которое бережет мой сон. Вот мы и лежим, до конца ночи, два обнявшихся тела. Умерли так, что сами в это поверили.
А завтрашний день мы будем жить — удесятеренно, неистово».