Александр Генис *. «Княгиня Гришка. Особенности национального застолья». Издательство «Редакция Елены Шубиной», 2019
Часть 1. Заметки о книге
Что такое нон-фикшн? Термин удобен издателям, есть возможность написать в предисловии, мол, это такой жанр, в котором все правда, ни капли вымысла. А правда продается хорошо. В справочнике говорится, что это жанр, сюжет в котором построен на реальных событиях, «с редкими вкраплениями художественного вымысла». Тут уже посложнее — а насколько редкими, что считать вымыслом, у всех по-разному.
Книги Александра Гениса (до этого в соавторстве с Петром Вайлем) — это, конечно, хорошая проза, а художественная или нехудожественная, это уже вам расскажут специально обученные люди.
В книге рассказывается о реальных событиях, все это переплетено с философией. Проза плотная, лаконичная, образная. Путевая проза, кулинарные впечатления, полученные во время путешествий во времени и пространстве.
Конечно, на любые воспоминания или рассуждения о вроде бы нейтральных материях, накладываются занятия человека. Похоже, что в сборнике можно узнать самоцитаты из передачи «Поверх барьеров», которой, скажем, в восьмидесятые, когда там работал Александр Генис, некоторые из нас если не заслушивались, то интересовались сильно.
«Все лучшее, — решусь сказать, — в русской — и уж точно в советской — культуре зачато между блюдами и стопками, в табачном дыму, легком угаре, с умом и дружбой. Русское застолье и есть то вожделенное гражданское общество, которое всегда противостояло власти — как бы она ни называлась и чего бы она ни добивалась».
Не всякий читатель нынче любит общественную жизнь, ведь боролись за жизнь сугубо частную против общественной, ее и получили, это не плохо и не хорошо, а просто факт.
Кулинарное паломничество, но не с транспарантами и не с предметами культов, а на самокате по приморскому парку. Плотное, связанное с общественными процессами и философией, энергичное повествование, оно может отпугнуть ботана, притаившегося в теплом коконе поупражнять вкусовые рецепторы. Но для такого найдется совсем другая книжка.
Часть 2. Художественные приложения
«Мацутакэ в переводе с японского означает всего-навсего «сосновый гриб». Но это смирение паче гордости. Я это понял, взобравшись на склон холма, редко поросшего сосенками. Под ногами уютно шуршала суховатая, песчаная почва, укутанная серым мшаником.
— Хорошее место для кладбища, — почему-то подумал я.
Грибами, однако, не пахло. Во всяком случае, я ничего не чуял, в отличие от моего проводника.
Принюхиваясь и оглядываясь, он опустился на четвереньки и уверенно, как в свой бумажник, запустил руку в мелкую неровность хвои. В ее недрах он бережно, будто выкручивая лампочку, шевелил пальцами, пока не достал из-под земли невзрачный желтоватый гриб. Первый мацутакэ оказался молодым и образцовым. Головка была твердой, ножка заканчивалась хвостиком, по которому судят о качестве, но главное — девственная плева, соединяющая еще не отлепившуюся шляпку с телом, была intactа.
Следуя за сэнсэем, я раболепно повторял его движения, пока не втянулся в тот ритм поклонов и приседаний, что вводит в транс и открывает третий глаз.
Необъяснимым образом ты постепенно начинаешь отличать порожний холмик от населенного. Не всегда, но и не наугад, ты лезешь растопыренной пятерней в грязную землю, чтобы на пятый, десятый или сотый раз найти под слоем почвы бледный от скромности грибок. Встреча с ним, как удачная рыбалка, нуждается в передышке восторга, который раньше бы я ознаменовал перекуром, а теперь — тихим стоном удовлетворения.
<…>
— Но какой же этот гриб на вкус? — спросите вы.
И теперь я смело отвечу:
— Мацутакэ выше вкуса. Тут речь идет об уникальной гастрономической эстетике.
Gesamtkunstwerk — тотальный опыт погружения в прекрасное, в котором помимо языка участвуют нос, глаза, душа и память.
Как хайку, мацутакэ весь напоен сезоном, но только одним. В каждом грибке прячется концентрированная осень. Сухой оттенок хвои, чистый мох, ясное небо, утренний морозец — осень брют. Как раз такая, как мы любим у Пушкина».
(*) Внесен Минюстом РФ в реестр иноагентов