Анаит Григорян. «Из глины и песка». Роман. New York, Ailuros Publishing, 2012
Часть 1. Заметки о книге
В литературе используются античные сюжеты, еще чаще сюжеты библейские, а вот шумерская мифология встречается редко. И лучше лишний раз о ней не напоминать, ведь часть историй самой главной книги – переписанные шумерские мифы, зачем вносить сумятицу в головы. Но, с другой стороны, какая разница, из какого источника мы узнали, что человек слеплен из глины.
«Ветер дует, глина рождает новую жизнь, а песок… песок рассыпается – вот его главное и единственное назначение – осыпаться и рассыпаться, и больше ничего…»
В романе «Из глины и песка» выстраивается параллельный сюжет про шумерское царство мертвых. Оно где-то недалеко, за тонкой стенкой, только приложи ухо и услышишь. Все рядом, прошлое и будущее.
Этот роман будто бы не про нас, но про время, которое начнется скоро, здесь никто не читает книг, однако еще листают гладкие журналы и есть интернет, библиотеки же закрыты за ненадобностью и засыпаны песком. «Пара ящиков была выдвинута, и видно было, что они заполнены библиотечными карточками. <…> Всё – стол, шкаф, диван и стеллажи с книгами, насколько хватало взгляда, было покрыто толстым слоем пыли, перемешанной с песком, нанесённым сюда бог знает за сколько лет сквозняками».
Глина и песок, жизнь и смерть. Бодрствование и сон, перетекание одного в другое. Однажды на земле появилась болезнь: у человека исчезают сновидения, и вскоре после этого он умирает. Без снов прожить нельзя. С пространством сна связана линия экспериментальной медицины: в тексте много биохимических терминов, встречаются описания реальных экспериментов в виварии. Кому-то это может показаться неудобным и жестоким, но жизнь вообще непонятна. Беззащитные кролики погибают, чтобы выжили люди, экспериментальная медицина жестока, что поделать. А потом, если надо, потребуются и человеческие жертвы. Известно, что за большинство убитых ответственны люди за письменными столами. Ну и люди в лабораториях. Хотя множество людей спасено и исцелено ими же.
Часть 2. Художественные приложения
«…Мы ведём войну с природой – на то мы и учёные, верно? Наша задача – создать эрзац-печень, эрзац-кожу, эрзац-глаза – да, почему бы не эрзац-глаза?
– И ещё – эрзац-душу. Иштар, ты бы лучше остереглась говорить такое, а то скажешь что-нибудь, что тебе самой не понравится».
«Быть может, мы, люди науки, в действительности – фанатики, живущие в замкнутом мире своих допущений и идеализаций? Мы ведём войну против природы, руководствуясь доктриной науки, а природа сопротивляется нам, не желая подчиняться, и скоро она избавится от нас, исторгнув из своего тела, как занозу…»
«Тебе нужно посмотреть на операции, Иштар. Думаю, не стоит откладывать – можно сделать это сегодня же.
– Но…
– Ты не хочешь? – его губы, всё ещё улыбавшиеся, едва заметно скривились. – Тебе это не интересно?
– Но сегодня… эксперимент заканчивается… сегодня не делают никаких операций, сегодня кроликов убивают.
– Не убивают, – шеф поморщился, как от кислого. – Используй корректные термины, Иштар. Сегодня первую группу животных выводят из эксперимента. Завтра – вторую. Послезавтра – третью. Тебе понятно? Выводят из эксперимента.
Иштар кивнула.
– Повтори, что я сейчас сказал, – в голосе его появились резкие ноты, улыбка совсем исчезла.
– Нет, – Иштар бросила взгляд в зияющий дверной проём: они были на работе одни, коллеги должны были прийти не раньше, чем через час.
– Что ты сказала?
Иштар взглянула на бледное лицо начальника.
– Нет. Я не повторю сейчас то, что вы сказали. Я просто назвала вещи своими именами. Или мы их не убиваем? Скажите, что мы их не убиваем.
«Почему всегда нужно использовать корректные термины, почему нужно писать статьи, говорить, думать корректно, даже если эта корректность только запутывает и стирает смыслы?»
– Я должен тебе что-то сказать? – изумился Пётр Алексеевич. – Это я должен тебе что-то сказать?
– Мы их убиваем.
– Мы. Выводим. Их. Из. Эксперимента, – отчеканил шеф. – Повтори».