Михаил Квадратов // Николай Байтов. «Думай, что говоришь». Рассказы. Серия «Уроки русского». Издательство «КоЛибри», 2011
Часть 1. Заметки о книге
«И тут вдруг стало выписываться нечто связное… Козлов лихорадочно работал, с удивлением прочитывая, что перед ним составлялось. Постепенно его удивление стало переходить во что-то другое… Когда же он дошёл до последних букв текста, он испытывал такое чувство… даже и не чувство… — словом, — которое бесполезно было бы даже и пытаться описать».
Часто рассказы Николая Байтова заканчиваются абзацами, которые другой автор разместил бы в первой трети текста, чтобы посильнее заинтересовать читателя. Но: «…бесполезно было бы даже и пытаться описать». Зачем описывать дальше. Читатель, фантазируй уже сам.
В сборнике появляются архетипические сюжеты из русских сказок и городских легенд. А что может быть страшнее проглядывающих сквозь тонкую ткань повествования архетипов. Это рассказы о тайном и веселом. Часто сумасшедшем. Сумасшедшая книга. Но зачем и с чего сходить, этот большой мир и так давно безумен.
Байтов – один из самых сложных прозаиков, пишущих в наше время. Сложный, необычный, при этом язык его совершенно ясный и прозрачный. Некоторые рассказы вообще закамуфлированы под строгие философские и естественнонаучные эссе. Да и рассказы ли это.
Опять же, наверное, можно вспомнить Гоголя, Мамлеева, Юфита. Но кому как покажется; для кого-то, может, это фамилии ругательные, а наше дело – привлечь к чтению, а не оттолкнуть. Поэтому – разбирайтесь сами, кто на кого похож. И вообще, про что все это.
«Я был с ним совершенно согласен и спокойно продиктовал всё, что нужно, не подозревая тогда, какое из этого последует невероятное продолжение».
Концовка еще одного рассказа.
Часть 2. Художественные приложения
«Кошка Шрёдингера.
<…>
На другой день меня провели к окну, возле которого я должен был на два часа сменить предшествующего наблюдателя, молодого человека с редкой белобрысой бородкой. Кошка лежала в камере и спала, он не сводил с неё глаз. «Вы готовы?» — спросил он, не поворачивая ко мне головы. «Не совсем. Я хотел бы более точно знать, что мне следует делать», — сказал я. «Надо только смотреть внимательно на Кошку, не отрываясь от неё взглядом ни на мгновение. Больше ничего. Ну? вы смотрите?» — «Да, смотрю, — сказал я. — Только, пожалуйста, не уходите сразу, а поясните мне кое-что». — «Что именно?» — «Кошка спит?» — «Спит». — «А что будет, если она проснётся?» — «Как? разве вы не знаете?» — поразился молодой человек. «Нет». — «А вы разве не из Лиги Обратимого Времени?» — «Да нет же. Я приехал сам по себе». — «Ах, вот оно что! Тогда, конечно, вы ничего не знаете, и вам нужно рассказать… Видите ли, Кошка не может проснуться, потому что в камере не происходит никаких событий». — «Как же это так?» — «А очень просто: поскольку наблюдение не прерывается ни на секунду, то волновые функции не коллапсируют. Значит, и событий нет».
<…>
«Вот именно! Видите: вы правильно понимаете! Туда вообще ничто не проникает, в эту камеру, кроме неотступного исследовательского взгляда. Поэтому там время стоит. Любые манипуляции — с Кошкой, с едой, с экскрементами, — впервые подвергнувшись наблюдению, непременно и сразу внесли бы туда временну́ю необратимость…» — «Позвольте, а почему вы уверены, — спросил я, — что Кошка до сих пор жива? Ведь пятьдесят лет, однако…»»