Тимур Нигматуллин. «1916. Волчий кош». Роман. Издательство «Фолиант», 2023
Часть 1. Заметки о книге
Действие романа Тимура Нигматуллина «1916. Волчий кош» происходит в уездном городе Акмолинске (ныне Астана). Напомним, что это время тяжелых боев на фронтах Первой мировой, экономического кризиса и политического напряжения в России и соседних странах. Тогда же активизируются процессы, связанные с национально-освободительными движениями, в частности среди мусульманских народов именно нашей империи. Такие времена периодически принуждают к движению всю социальную накипь. Вот и в романе кого только нет — бомбисты (анархисты они, или эсеры, или еще кто), руководящий ими из Цюриха вождь с партийной кличкой Дед, который не гнушается раздавать своим товарищам заказы на ограбление банков, причем заказы в свою очередь получены от местных крупных промышленников в обмен на оружие для революции. Здесь же, в Акмолинске, скрывается хлыстовская богородица, действуют жандармы, шпионы, пытается писать стихи и ставить спектакли народный поэт. Казаки, солдаты, банды из местных племен, беженцы, спасающиеся на степных окраинах империи. 1916-й — последний год переломного периода, психическое состояние индивидуума погранично, разум отказывается от рационального, пытается опереться на бессознательное. В повествовании, наравне с другими персонажами, присутствуют архетипические существа, и это не вызывает удивления, поскольку сама атмосфера их воссоздает. Или, может, это детские травмы наиболее ярко проявляются у самых забубенных участников общественного прогресса? Книга Нигматуллина — исторический роман о людях, оказавшихся в мясорубке войны, предчувствующих пламя надвигающейся революции. Динамичный сюжет, достоверность этнографических деталей, суровый взгляд на эпоху. Особенно интересен эпилог. Потомки персонажей живут в наше время, и вот, сейчас, лет через сто после происшедшего, выясняется, что всё было совсем наоборот, что честный чабан был зловредным басмачом, а тогдашние преступники — теперь заслуженные революционеры, в честь которых называют улицы. Говорят, такое иногда случается с историческими фактами, и, вообще, история — всего лишь удобный инструмент сиюминутной политики.
Часть 2. Художественные приложения
«— Не успеем. Уходить надо. Смотри!
Со стороны брода в камышах мелькнули красные околыши фуражек. Раздались окрики.
— Я тебе говорю, этот верблюжатник диавол! Столько золота упыреть можа тока он.
— Ну не можа…
Халил свернул бумагу и запихал ее обратно в тряпье.
— Ты до верблюда своего дойдешь? — прищурился Арсен. — Меня они не поймают. Я Ишимом уйду. С бумагой нужно решать.
— Жечь?
Арсен не ответил.
Голоса раздавались уже совсем рядом.
Халил вскочил с места и, подбежав к могиле Асанова, стал рыть землю.
— Ты чего? — обомлел Арсен. — Беги!
— Успею, — не глядя на него, прошептал Халил и, схватив засохший кара-терек, воткнул его в землю. Затем бросил в ямку тряпье с бумагой и закидал землей.
— Под мертвым деревом искать не будут, — выдохнул Халил, — а теперь бежим.
Арсен поймал его за рукав и приложил палец к губам.
— Тихо. Ты сиди. Я сейчас с шумом к реке пойду. Как за мной бросятся, то иди к верблюду и уходи из города. В Джамалеевку не суйся тоже. Могут и туда за тобой прийти. За Хадишу не переживай. Я буду рядом. Ну… — Арсен ухмыльнулся, — начали.
Он резко вскочил и, крича, побежал по камышам в сторону реки.
— Вона! Вона! Держи! — вслед за ним, ломая на ходу ветки тальника, понеслись солдаты. — Не уйдет!
Халил дождался, когда всадники залетят в камыш, побежал к Буре. Тот уже стоял наготове, выплевывая зеленую жвачку.
— Бура, — заскакивая с разбегу на горб верблюда, Халил потрепал его по голове, — давай! Айяяя…
Верблюд покрутил шеей, будто спрашивая, в какую сторону идти, и, не дождавшись ответа, выскочил сквозь заросли камыша к растущим на холме ивам.
— Куды… Вона он! — заорали сзади, и Халил обернулся.
— Не туда. Левее!
Солдаты, зайдя на лошадях в реку, остановились. Повыскакивали с седел, крутя винтовками в разные стороны. Арсена нигде не было видно.
Город уже проснулся. На Казачьем стане бабы стирали белье. Шубинская сопка, загорев от палящего солнца, покрылась желтым цветом. На месте взорванного острога мужики колотили новый. Муэдзин Махмут сидел в ярко-синем халате на минарете, а внизу толпа мусульман собралась и ждала призыв на пятничный намаз.
Халил запустил в карман дорожного камзола руку, чтоб достать кусочек сахара для Буры, и почувствовал, что в кармане лежит еще что-то. Вынул — покрутил в руке оранжевые четки, заправил их на кисть, перехлестнув восьмеркой, и наклонился к Буре, угощая его сахаром.
— Помнишь, что дорог у нас нет? Рыжий борик с одной стороны, красные папахи с другой. Фуражки с третьей. А с четвертой… Айяяя!
Бура, перескочив через кустарник, слетел с холма, и Халил, уже больше не оборачиваясь, погнал его в степь».